Такая вот тема. Приходит мужик домой и, пока жена не вернулась с работы, садится за стол и начинает себе втыкать в комп. Вдруг видит, из монитора выплывает на облаке старичок, весь из себя такой чинный и в балахоне белом. «Как бы не Бог это был», - мелькает у чувака в голове. Прищуривается он и видит – точно, Бог это.
- Умудрился на небо взобраться, - говорит… Ну, тот, который Бог, – проси у меня, что хошь.
Ясень пень, такое предложение раз в тыщу лет случается, да и то не со всяким. Голова, конечно, кругом. А как иначе? Прикиньте сами, разменяйся тут на что-то пустое, вроде денег или машины какой, а потом всю жизнь кайся. В голове у мужика неожиданно будто что-то щелкает, и выпаливает он очень решительно:
- Хочу, как ты, Богом быть.
А Богу что? Плечами пожал, он же, в натуре, всемогущий. Правда, хмыкнул как-то не очень хорошо и будто отрезал:
- Давай функциклируй.
Потом погрозил пальцем вертевшемуся поблизости ангелу:
- Смотри у меня, доиграешься, - и его, Бога, значит, будто ветром сдуло.
А этот ангел подлетает к мужику, который теперь как бы Бог, и без всякого почтения заявляет:
- Посетителей к нам тут с челобитными набежало хуева туча…
- Но, но, - перебивает его этот чувак, во как сразу он в амплуа начальника вжился, - за языком следи. Херувим ведь ты все-таки, не какой-нибудь чухан из подворотни.
Ангел залупаться не стал, кивает угодливо очень так, а про себя саркастически хмыкает: «Новая метла… Ну-ну». Демонстрирует, значит, что ему все по барабану. И ведь знает, подлец, что его мысли на раз начальством читаются. Оно же, натурально, всезнающее. Однако, не разобравшись толком, что по чем, со строптивым подчиненным в контры вступать мужик передумал.
- Ничего, разрулим, - бодренько так говорит этот, ну, тот, который Богом стал, - поработаем денек другой, а там, глядишь, и выходные наметятся.
- Нет, - ухмыляется в ответ крылатый сотрудник, да так гаденько, как только умеет это делать, самый, что ни на есть прожженный офисный планктон, - по выходным у нас тут самая работа.
«Не все здесь продумано, однако», - цокает, про себя языком мужик, но не стал пока лезть со своим уставом в чужой монастырь. Решил, значит, осмотреться до поры до времени. Ну, и потянулись такие вот деньки: крутится он как белка в колесе, а на конкретно стоящие дела или реформы какие времени нет.
Между тем раз-другой встречаются ему в райских кущах некие сомнительные личности, причем настолько сомнительные, что и в аду бы задумались, если у них подходящая кара для эдаких субъектов. Не приходится удивляться, что у человека исподволь начинает зреть понятное желание навести в своем хозяйстве какой-никакой порядок.
В общем, лопается однажды у него терпение, поскольку понимает он, что кругом налицо неприкрытая сверху донизу коррупция, а в его администрации только делают вид, что в упор не видят никаких прегрешений. Словом, черт знает что в ней творится, и окончательно укрепляется он во мнении твердой рукой навести порядок в этом бедламе. Короче, взыграла у него гордость за свою профессию. В самом деле, Бог он или кто?
И что в результате? Придраться ведь вроде как не к чему: почтение ему сообразно должности всеми оказывается, но все равно чувствует он пятой точкой, что за спиной те же самые лизоблюды над ним потешаются. Одним словом, ни в грош не ставят.
В конце концов, у него опускаются руки, и, наконец, доходит, что он из-за своих крутых амбиций конкретно попал, и обидней всего, что сам напросился управлять этой конторой.
Короче, понимает он, что за всеми небесными делами до земных дел руки никак у него не доходят. А там такое творится, что, если конкретно вдуматься, не только волосы на голове, мозги дыбом встанут.
В один прекрасный день мужик окончательно свирепеет и в таком вот, прямо скажем, взвинченном состоянии нервов решает прикрыть к чертям собачьим насквозь коррумпированную лавочку, а взамен ее создать что-нибудь по-настоящему прикольное. Недолго думая, воздевает он руки, чтоб одним махом прекратить всю эту голимую музыку, но тут откуда-то сверху настоящий Бог как гаркнет:
- Докомандовался, мать твою! – и отвешивает чуваку такого пенделя, что летит тот кубарем на землю.
В полете мужик соображает, что хана ему окончательная приходит, поскольку вскорости на хрен в лепешку разобьется. Однако тут сподобилось некоему сердобольному ангелу поблизости оказаться. Подхватил он на лету уже простившегося с жизнью страдальца, встряхнул слегка и ласково так говорит:
- Разлегся он на столе и в ус не дует, а в кухне, между прочим, третий день кран подтекает…
Мужик вздрогнул от внезапности момента, глаза разлепил и видит, жена рядом, и теребит она, значит, его за плечо.
- Я ж все-таки с работы пришел, – начинает оправдываться он, - за день набегался...
- Ага, прям-таки подвиг с утра до вечера в курилке торчать и перемывать косточки людям.
- Ну, что ты так…
- А то, - рубит с плеча жена, - дел по дому по горло, а он тут без задних ног дрыхнет. Краном, наконец, займись!
Мужик врубается, что, раз речь опять про кран зашла, то спорить с супругой себе дороже, смиряется с напрочь испорченным вечером, берет кой-какой инструментарий и обреченно влечется на кухню, по дороге размышляя с горечью, что у него, что у Бога одни голимые заморочки по жизни, от которых, как видно, никуда никому не деться, так что до таких, чтоб без всяких экивоков, стоящих дел руки никогда у них не дойдут.
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
