Труба та была из бетона. Огромная такая. Запросто в то время войти я в нее мог в полный рост. Ну, а кому взрослому в три погибели, конечно, пришлось бы согнуться. Ко всему прочему очень загадочно выступала она из-под берега городского пруда. И ведь, с какой стороны ни взгляни, никаких препятствий войти в нее не наблюдалось, кроме, конечно, кромешной тьмы внутри ее.
Как-то в эту трубу заглянул я и пропал. Все из-за этой тьмы-тьмущей. Этим темень сильнее всего околдовывала - таинственности в ней было много. Однако лезть туда в одиночку стремно казалось.
Говорю как-то своему закадыке, будто б промежду прочим: а неплохо, мол, разведать, что и как там внутри трубы делается.
- Чего там смотреть, - равнодушно пожал плечами Вадик, закадыка этот мой, - логово у бандитов там, - и поведал, что он собственными глазами видел, как один подозрительный тип нырнул в ту трубу. Хорошо, приятель вовремя засек этого фрукта и успел за рогозом укрыться. Потом, конечно, следом пошел. В трубе, понятно, хоть глаз выколи. По звукам шагов подозрительной личности продвигался. Подумывать уже Вадик стал: не вернуться ль назад, как впереди неожиданно свет. Бандиты сидят там и в карты режутся. Этот, который пришел, бац, на стол им сумку, а в ней золотишко и денег по самый верх. Тут закадыка получше захотел рассмотреть, что в том саквояжнике, и шумнул, видимо. Бандиты враз насторожились. Ну, Вадик, козе понятно, по-быстрому сделал ноги, а то ведь совсем кисло дело могло кончиться.
И под занавес рассказа друг-приятель рассудительно прибавил, что снова сталкиваться с бандюганами, известными беспредельщиками, у него желания как-то нет. И так он это сказал убедительно, что спорить с ним я не стал. Потом, правда, сообразил запоздало, что надо было ответить: не все же время бандиты там прячутся, наверняка, на промысел частенько выходят.
В общем, пришлось искать другого напарника, и, после того как я перебрал всех товарищей по двору, выбор пал на Стасика. Шалопай он, конечно, был конченый, и поэтому, по моему разумению, отказаться от моего предложения никак не мог. Однако удивил он меня несказанно. Оказалось, что и для него ничего загадочного в трубе не было - он давно уже в ней побывал, свернул там в нужном месте и, бац, на другом конце город враз объявился. Не успел как следует оглядеться, как тут же на мента напоролся. Не иначе, как на какой-то секретный объект попал. Пришлось опять в трубу нырнуть. Теперь, мол, ни за какие коврижки снова туда не станет соваться. Что тут скажешь! Сбит я был совершенно с толку.
- А Вадька сказал, что там бандитское логово.
- Знать надо, где свернуть вовремя, - хвастливо заявил Стаська.
- Покажешь, где?
- Хитрый какой! – неожиданно окрысился он. - Мне самому то место как-нибудь пригодится.
Эк, меня раззадорили эти двое, ну, те, которым я предлагал компанию мне составить. Вон оно как оказалось: всем про то, что в трубе творится известно, один я тюфяк тюфяком. Обидно, хоть плачь. Но жлобы-то они какие! А что я о них еще думать должен был, раз они ни в какую к секретам своим меня не подпустили. И такая злость взяла, что сказал себе: стоп! Чем я-то хуже других? Сам там таких чудес нарою – почище ихних.
Короче, решил в одиночку трубу разведать, уж очень ее непроглядная темень затягивала – что-то да ведь скрывалось в ней. Как пить дать, что-нибудь понтовое – иначе к чему непроглядность такая у нее внутри. Вооружился однажды фонариком и шагнул в непроглядную темень.
Сколько я там прошел, не помню, потому как через шаг-другой в такой-то темноте нервы на пределе были. Тут зашуршало что-то совсем рядом…
До сих пор никак не пойму: только что был в трубе и вот я уже снаружи. Ни дать ни взять, прям-таки телепортация какая. Отдышался и побрел себе восвояси.
Хочешь не хочешь, а пришлось с того дня выбросить из головы ту трубу – понял я, как ни жаль, не дано мне узнать ее тайн. Только и осталось, что завидовать про себя двум приятелям, что они не такие ссыкуны, как я, а конкретные сорвиголовы.
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
