Труба та была из бетона. Огромная такая. Запросто в то время войти я в нее мог в полный рост. Ну, а кому взрослому в три погибели, конечно, пришлось бы согнуться. Ко всему прочему очень загадочно выступала она из-под берега городского пруда. И ведь, с какой стороны ни взгляни, никаких препятствий войти в нее не наблюдалось, кроме, конечно, кромешной тьмы внутри ее.
Как-то в эту трубу заглянул я и пропал. Все из-за этой тьмы-тьмущей. Этим темень сильнее всего околдовывала - таинственности в ней было много. Однако лезть туда в одиночку стремно казалось.
Говорю как-то своему закадыке, будто б промежду прочим: а неплохо, мол, разведать, что и как там внутри трубы делается.
- Чего там смотреть, - равнодушно пожал плечами Вадик, закадыка этот мой, - логово у бандитов там, - и поведал, что он собственными глазами видел, как один подозрительный тип нырнул в ту трубу. Хорошо, приятель вовремя засек этого фрукта и успел за рогозом укрыться. Потом, конечно, следом пошел. В трубе, понятно, хоть глаз выколи. По звукам шагов подозрительной личности продвигался. Подумывать уже Вадик стал: не вернуться ль назад, как впереди неожиданно свет. Бандиты сидят там и в карты режутся. Этот, который пришел, бац, на стол им сумку, а в ней золотишко и денег по самый верх. Тут закадыка получше захотел рассмотреть, что в том саквояжнике, и шумнул, видимо. Бандиты враз насторожились. Ну, Вадик, козе понятно, по-быстрому сделал ноги, а то ведь совсем кисло дело могло кончиться.
И под занавес рассказа друг-приятель рассудительно прибавил, что снова сталкиваться с бандюганами, известными беспредельщиками, у него желания как-то нет. И так он это сказал убедительно, что спорить с ним я не стал. Потом, правда, сообразил запоздало, что надо было ответить: не все же время бандиты там прячутся, наверняка, на промысел частенько выходят.
В общем, пришлось искать другого напарника, и, после того как я перебрал всех товарищей по двору, выбор пал на Стасика. Шалопай он, конечно, был конченый, и поэтому, по моему разумению, отказаться от моего предложения никак не мог. Однако удивил он меня несказанно. Оказалось, что и для него ничего загадочного в трубе не было - он давно уже в ней побывал, свернул там в нужном месте и, бац, на другом конце город враз объявился. Не успел как следует оглядеться, как тут же на мента напоролся. Не иначе, как на какой-то секретный объект попал. Пришлось опять в трубу нырнуть. Теперь, мол, ни за какие коврижки снова туда не станет соваться. Что тут скажешь! Сбит я был совершенно с толку.
- А Вадька сказал, что там бандитское логово.
- Знать надо, где свернуть вовремя, - хвастливо заявил Стаська.
- Покажешь, где?
- Хитрый какой! – неожиданно окрысился он. - Мне самому то место как-нибудь пригодится.
Эк, меня раззадорили эти двое, ну, те, которым я предлагал компанию мне составить. Вон оно как оказалось: всем про то, что в трубе творится известно, один я тюфяк тюфяком. Обидно, хоть плачь. Но жлобы-то они какие! А что я о них еще думать должен был, раз они ни в какую к секретам своим меня не подпустили. И такая злость взяла, что сказал себе: стоп! Чем я-то хуже других? Сам там таких чудес нарою – почище ихних.
Короче, решил в одиночку трубу разведать, уж очень ее непроглядная темень затягивала – что-то да ведь скрывалось в ней. Как пить дать, что-нибудь понтовое – иначе к чему непроглядность такая у нее внутри. Вооружился однажды фонариком и шагнул в непроглядную темень.
Сколько я там прошел, не помню, потому как через шаг-другой в такой-то темноте нервы на пределе были. Тут зашуршало что-то совсем рядом…
До сих пор никак не пойму: только что был в трубе и вот я уже снаружи. Ни дать ни взять, прям-таки телепортация какая. Отдышался и побрел себе восвояси.
Хочешь не хочешь, а пришлось с того дня выбросить из головы ту трубу – понял я, как ни жаль, не дано мне узнать ее тайн. Только и осталось, что завидовать про себя двум приятелям, что они не такие ссыкуны, как я, а конкретные сорвиголовы.
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
По длинному фронту
купе
и кают
чиновник
учтивый
движется.
Сдают паспорта,
и я
сдаю
мою
пурпурную книжицу.
К одним паспортам —
улыбка у рта.
К другим —
отношение плевое.
С почтеньем
берут, например,
паспорта
с двухспальным
английским левою.
Глазами
доброго дядю выев,
не переставая
кланяться,
берут,
как будто берут чаевые,
паспорт
американца.
На польский —
глядят,
как в афишу коза.
На польский —
выпяливают глаза
в тугой
полицейской слоновости —
откуда, мол,
и что это за
географические новости?
И не повернув
головы кочан
и чувств
никаких
не изведав,
берут,
не моргнув,
паспорта датчан
и разных
прочих
шведов.
И вдруг,
как будто
ожогом,
рот
скривило
господину.
Это
господин чиновник
берет
мою
краснокожую паспортину.
Берет -
как бомбу,
берет —
как ежа,
как бритву
обоюдоострую,
берет,
как гремучую
в 20 жал
змею
двухметроворостую.
Моргнул
многозначаще
глаз носильщика,
хоть вещи
снесет задаром вам.
Жандарм
вопросительно
смотрит на сыщика,
сыщик
на жандарма.
С каким наслажденьем
жандармской кастой
я был бы
исхлестан и распят
за то,
что в руках у меня
молоткастый,
серпастый
советский паспорт.
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
Я
достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я -
гражданин
Советского Союза.
1929
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
