Представьте, собралась компания креативных людей не без артистических наклонностей, и один из них ни с того ни с сего замечает к наметившемуся разговору, искусство-де начинается там, где кончаются эмоции, и цитатку не абы откуда, а из стиха Пастернака тут же присовокупляет: «Когда строку диктует чувство, оно на сцену шлет раба, и тут кончается искусство».
Поначалу немая сцена случилась. Зато потом чуть ли не скопом накинулись все на возомнившего о себе невесть что товарища, да так, что на какое-то время забыли даже пополнять алкоголем стаканы.
Один Синцов в разгоревшиеся враз эмоции впутываться не стал, лишь наблюдал с любопытством за своими приятелями.
В конце концов, страсти поутихли, но отголоски их давали знать о себе, пока компании не сподобилось разойтись по домам.
А ночью Синцову приснилась боярыня Морозова. Ну, та, что на холсте Сурикова изображена. Она крестное знамение еще клала двумя пальцами, а не как предписывалось тремя. Через это самое и случился у нее конфликт с властями предержащими. Времена тогда крутые были. Боярыню за ее приверженность к старообрядчеству, в конце концов, голодом уморили.
На картине же момент изображен, когда везут в санях закованную в кандалы Морозову по московским улицам после допроса в Чудовом монастыре. Вокруг саней народ толпится, разодетый, к слову сказать, куда как замечательно. Даже лохмотья на юродивом живописно смотрятся. И что ни человек, то свой мирок, а всё вместе взятое могучий гимн неукротимости человеческого духа.
Понятно с каким чувством проснулся Синцов, а когда на улицу вышел, видит, снега за ночь по колено нападало, и точь-в-точь он, как у Сурикова на картине. Само же утро на славу выдалось: солнечное, на небе ни облачка. Видимость, как говорят пилоты, миллион на миллион.
Вдохнул Синцов полной грудью морозный воздух, и в голове тут как тут мигом строчка: «Раззудись, плечо! Размахнись, рука!»
Времена не выбирают,
в них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти,
как на рынке, поменять.
Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
блещет тучка; я в пять лет
должен был от скарлатины
умереть, живи в невинный век,
в котором горя нет.
Ты себя в счастливцы прочишь,
а при Грозном жить не хочешь?
Не мечтаешь о чуме
флорентийской и проказе.
Хочешь ехать в первом классе,
а не в трюме, в полутьме?
Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
блещет тучка; обниму
век мой, рок мой на прощанье.
Время — это испытанье.
Не завидуй никому.
Крепко тесное объятье.
Время — кожа, а не платье.
Глубока его печать.
Словно с пальцев отпечатки,
с нас — его черты и складки,
приглядевшись, можно взять.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
