Отмечали накануне день рождения одного из сотрудников. По утру проснулся Никонов и чует, не мила ему жизнь. Недолго думая, вышел проветриться. Бредет весь в себе он по знакомому до последнего камушка Берестейскому проспекту, вдруг сзади:
- Эй, кирюха!
Оборачивается – никого.
– Глаза разуй! – воркует чуть с хрипотцой тот же голос.
Никонов головой покрутил и, в конце концов, у ног своих увидел вдруг черепашку. Не маленькую, но и не совсем, чтоб огромную. На голове у нее шляпа с какими-то дурацкими переливами синего цвета и помятая, будто кто-то однажды хорошо на ней посидел. На носу очки несуразные, круглые и в золоченой дужке. Интеллигентный вид в общем.
- Браток, - черепашонок тот говорит, - в компаньоне ты, часом, нужды какой не испытываешь?
- Не похмеляюсь я, - как отрезал Никонов, - и тебе назидаю с этим делом завязывать, а то в хлам сопьёся.
- Я не про то. Я в смысле дружбы на веки вечные.
- Кто ж рогатиться этому станет?!
- Вот и ладушки, - обрадовался нечаянный визави. – В таком случае я к тебе немедля переселяюсь…
- Погоди, - перебивает его Никонов и ворчит озадачено. – Ишь ты! Скоро глаз положил на мою жилплощадь. Шустрый какой!
- Ну, нет так нет, - вздохнул черепашонок, пожал тем, что у него вместо плеч было и побрел себе восвояси.
В свою очередь и Никонов повлекся в другую сторону. Идет он и чувствует, каждый шаг ему все труднее дается, от накативших на него размышлений, не лоханулся ли он. В самом деле, чего за свою однушку в хрущевке взвился? Как ни крути, а неплохо вернуться домой, а там живая душа. А если к тому же родственной она окажись…
От последней мысли Никонов встал как вкопанный, развернулся и назад скорым шагом, только черепашки той след простыл.
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи, глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
