Сын окончил школу и разошелся с отцом во мнении, где продолжить учебу. К консенсусу прийти никак они не могли. К примеру, как в этот раз: отец секунду-другую назад с работы вернулся, а его отпрыск навстречу по своим важным делам спешит. Ну, те, что вне отческого дома, само собой. Слово за слово, и опять разговор, где учиться. Начал, конечно, родитель, но только он приступил к этой теме, как наследник его тут же выкрикнул:
- Не подписываюсь я стать инженером!
- Зеленый ты еще, - вздыхает в ответ родимый батюшка. - Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Придумали же профессию, прости господи, маркетолог!
- А у меня наклонности!
- Какие такие наклонности?
- А творить свою жизнь хочу, а не киснуть на заводике под началом какого-нибудь дурака. Сто лет он мне снился концлагерь твой!
- Ишь ты, гусь свинье не товарищ. Детство у тебя еще в одном месте играет...
- Ты не в теме! Знаешь, сколько маркетологи зарабатывают?
- Знаю: сегодня густо, завтра пусто. Реальность, братец, она другая - свои фантазии на хлеб не намажешь…
- В гробу я видел такую реальность!
Лицо отца тут багроветь стало, и сын, воспользовавшись тем, что родитель неосмотрительно не перекрыл путь к входной двери, выскочил на лестничную клетку и был таков.
Поговорили, называется! И вот как им, скажите на милость, понять друг друга? Слава Богу, хоть без рукоприкладства и мало цензурной лексики на этот раз обошлось, со стороны отца вестимо.
Еще не осень - так, едва-едва.
Ни опыта еще, ни мастерства.
Она еще разучивает гаммы.
Не вставлены еще вторые рамы,
и тополя бульвара за окном
еще монументальны, как скульптура.
Еще упруга их мускулатура,
но день-другой -
и все пойдет на спад,
проявится осенняя натура,
и, предваряя близкий листопад,
листва зашелестит, как партитура,
и дождь забарабанит невпопад
по клавишам,
и вся клавиатура
пойдет плясать под музыку дождя.
Но стихнет,
и немного погодя,
наклонностей опасных не скрывая,
бегом-бегом
по линии трамвая
помчится лист опавший,
отрывая
тройное сальто,
словно акробат.
И надпись 'Осторожно, листопад!',
неясную тревогу вызывая,
раскачиваться будет,
как набат,
внезапно загудевший на пожаре.
И тут мы впрямь увидим на бульваре
столбы огня.
Там будут листья жечь.
А листья будут падать,
будут падать,
и ровный звук,
таящийся в листве,
напомнит о прямом своем родстве
с известною шопеновской сонатой.
И тем не мене,
листья будут жечь.
Но дождик уже реже будет течь,
и листья будут медленней кружиться,
пока бульвар и вовсе обнажится,
и мы за ним увидим в глубине
фонарь
у театрального подъезда
на противоположной стороне,
и белый лист афиши на стене,
и профиль музыканта на афише.
И мы особо выделим слова,
где речь идет о нынешнем концерте
фортепианной музыки,
и в центре
стоит - ШОПЕН, СОНАТА No. 2.
И словно бы сквозь сон,
едва-едва
коснутся нас начальные аккорды
шопеновского траурного марша
и станут отдаляться,
повторяясь
вдали,
как позывные декабря.
И матовая лампа фонаря
затеплится свечением несмелым
и высветит афишу на стене.
Но тут уже повалит белым-белым,
повалит густо-густо
белым-белым,
но это уже - в полной тишине.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
