Вообще-то наше начальство не приветствовало, когда мы ездили по командировкам в вагоне СВ.
Но летом оно было вынуждено оплачивать нам такие поездки, не находя возражений против аргумента: других-то билетов нет, а ехать надо!
Возвращаясь из Москвы в Питер, я решил воспользоваться ситуацией.
И, даже не попытавшись узнать о наличии более дешевых мест, сразу же сказал кассирше:
- Билет до Питера, пожалуйста. Желательно СВ.
Приятно всё же быть ровнее прочих равных. Хотя бы и на короткий срок.
Но мы лишь предполагаем, как известно. А вот располагает кто-то совсем другой…
Войдя в купе, я увидел костыли рядом с молодой женщиной. И тут же по мне прокатилась волна неудовольствия.
Я отогнал ее усилием воли, слегка устыдившись своего эгоизма, и вежливо поздоровался с попутчицей, которая ответила мне с улыбкой:
- Добрый вечер. Ехать с инвалидкой, конечно, не слишком комфортно, понимаю вас. Но я благодарна вам за то, что вы попытались убедить себя в обратном.
Мне только и осталось, как превратить свой ответ в шутку:
- По-моему, находиться рядом с человеком, читающим мысли, еще хуже, чем быть голым перед тем, кто одет с иголочки!
Открывая тем самым все дефекты далеко не идеального телосложения…
Придется втянуть живот и выгнуть грудь колесом, что пойдет мне только на пользу. Давайте познакомимся, если вы не против. Я Арсений, еду домой из командировки.
- А я Вероника. Но друзья и знакомые зовут меня или Вера, или Ника. Так им удобнее, наверно.
- А как вам самой больше нравится?
- Ой, выбирать вам. Как получится. Само собой назовется.
Поезд тронулся. Мы сидели за столиком и разговаривали о всякой всячине.
Я довольно трудно схожусь с людьми, но на этот раз мне не пришлось заставлять себя поддерживать беседу.
Вероника располагала к себе доброй открытостью, которая не могла не вызвать симпатию.
- Арсений, ведь вы не решаетесь предложить мне выпить с вами вина. А бутылка рвется наружу из вашей сумки, предусмотрительно оставленной под рукой!
- Ника, это уже два ноль в вашу пользу. Чувствую, что скоро счет будет просто разгромным.
Попутчица оказалась права. Выбор имени пришел сам по себе, без умственных усилий с моей стороны.
- Так доставайте ваше вино. У меня есть вкусные вишни на закуску.
Стол был моментально накрыт. Вино было хорошим.
Мне его презентовал шеф организации, куда я ездил по делам фирмы.
Картинка оказалась весьма привлекательной.
Красное вино, спелые вишни…
Засмотреться можно!
Мы проболтали с Никой до глубокой ночи.
Я, разумеется, не мог не спросить о ее таланте проникать в мысли, на что она ответила так:
- В детстве я попала в автокатастрофу. Родители погибли, а я… Вы видели мои костыли, Арсений.
Меня воспитала тётя, мамина сестра.
Возможно, я что-то и умею угадывать, но это не то, о чем вы, наверно, думаете.
Просто иногда приходит ощущение. Смысловой образ. Вне моей логики, даже помимо желания. Просто появляется.
Это мешает мне. Потому что есть такие вещи, о которых лучше не знать. Да и нет никакой уверенности, что увиденное мной - не иллюзия сознания.
Вот вы хотите (не возражайте, это так) узнать свое будущее. Но я бы не выдала вам его. Даже если бы и знала о нем.
Человек должен быть свободен от предопределенности. Иначе исчезнет причастность к тайне, без которой жить станет просто невмоготу.
- Ника, мы же приговорены к смерти фактом рождения. Но это не очень-то мешает нашему существованию.
- А разве мы знаем что такое смерть?
Я хотел ответить с уверенностью атеиста, но промолчал.
Время промелькнуло быстро. За окном уже медленно проплывал питерский перрон.
Я сделал последнюю попытку:
- Ника, может, всё же намекнете напоследок о моем будущем? Я ведь думаю, что наша встреча не случайна. Таинственная незнакомка не появляется просто так. И не говорите, что это мои фантазии. Я все равно не поверю.
Ника покачала головой. Но внезапно засмеялась и запела неожиданно низким голосом:
- Ты мне руку, милый мой, позолоти, расскажу тебе что будет впереди. Ждет тебя любовь и мука, наслажденье и разлука…
Потом она стала очень серьезной и с нескрываемым усилием добавила:
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
