|

Глупая красота — не красота. Вглядись в тупую красавицу, всмотрись глубоко в каждую черту лица, в улыбку ее, взгляд — красота ее превратится мало-помалу в поразительное безобразие (Иван Гончаров)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
Орёл | Недавно я навестил места, где прошло детство. Эх, сколько лет минуло с той поры, какое славное времечко было, о котором, конечно, стоит написать. Впрочем, вот одна из историй, связанная с моим прошлым. И если бы сам не являлся свидетелем событий, описанных ниже, полагаю, что усомнился в их достоверности. Но, пожалуй, каждый хоть раз в жизни сталкивался с чем-то необъяснимым, мистическим.
Итак, посёлок, где я родился и вырос, на первый взгляд, мало чем отличался от близлежащих селений. Посёлок – это ещё громко сказано. Просто мы с мальчишками так с гордостью называли свою деревню, состоящую из одной улицы, с парой десятков деревянных домов, расположенных напротив друг друга. Но в отличие от других деревень, в нашей стояла небольшая барская усадьба, а буквально в десяти шагах от её парадного входа, на красивом гранитном постаменте грациозно возвышалась бронзовая статуя орла. Птица, широко расправив крылья, словно пристально всматривалась в каждого проходящего. Существовало мнение, будто она являлась своеобразным оберегом нашего посёлка.
Мне в раннем возрасте бронзовый орёл казался невероятно больших размеров. И по моему убеждению, таких огромных птиц в мире не существовало. Во всяком случае, я не встречал таковых до момента, пока на школьных каникулах с родителями не съездил в город. Там в зооуголке впервые и увидел настоящего живого орла, поразившись, насколько точно птица походила на статую возле усадьбы, хотя правильно сказать наоборот. Мне даже тогда почудилось, что в вольере стоит статуя, привезённая из нашего посёлка.
В усадьбе давно никто не жил, а само здание приспособили под склад. Правда, насколько помню, в нём толком ничего не хранилось из-за того, что ветхая крыша протекала и требовала ремонта. Петрович – колхозный кладовщик несколько раз пытался починить кровлю, да только всё без толку: как пойдёт дождь, так вода и льётся с крыши ручьями внутрь здания. Мы с мальчишками несколько раз такое наблюдали. Сейчас это, возможно, покажется странным, но в те времена днём входную дверь Петрович зачастую не закрывал на замок, а только на защёлку, которая легко открывалась без ключа. Вот мы иногда и забегали в усадьбу, пытаясь спрятаться от непогоды. Сначала кладовщик ругался, а потом махнул рукой и стал позволять нам пережидать дождь с условием – не озорничать.
Иногда, когда Петрович по какой-либо причине отсутствовал, мы играли в здании в прятки. Естественно, каждый старался спрятаться как можно получше. Как-то раз я попытался залезть в шкаф, находящийся в дальней комнатушке. Думал, что там хорошее место для укрытия, но вышло иначе: дверца от шкафа предательски не хотела закрываться, поэтому меня быстро нашли. Но пока находился в шкафу, под руку попался старый альбом с фотографиями.
Освещение внутри здания оставляло желать лучшего, но всё же мы с ребятами просмотрели фотки. Без особого интереса пролистав страницу за страницей, где размещались снимки незнакомых нам людей, уже собрались отнести альбом на место, как один из нас обратил внимание на странную фотографию усадьбы, где сейчас мы находились. По первому впечатлению снимок не представлял ничего особенного: вот здание, вот постамент со скульптурой орла, однако крылья у птицы… Крылья отчего-то были подняты почти вертикально вверх, а не так, как в настоящее время. Альбом я положил обратно в шкаф, а фотографию прихватил с собой. Мы с мальчишками даже не предполагали, что после этого случая уже больше никогда не получится играть в старом здании и просто забегать туда. Через неделю мы, к удивлению, увидели на входных дверях в усадьбу большой новый замок, который раньше никогда там не висел. И сколько бы ни звали Петровича, он не отзывался.
- Нечего вам с мальчишками делать в усадьбе. Петровича все равно сейчас нет, а крыша у здания глядишь вот-вот обвалится. Ещё придавит кого-то, тогда беды не оберёшься. - Сказал отец, когда я пришёл домой.
- А где Петрович? – поинтересовался я.
- В больницу его отвезли. Вчера вечером вернулся со склада весь седой, видать, сильно чего-то испугался хоть и войну прошёл, а там, знаешь ли, всякое случалось. Возможно, умом малость тронулся, так как молол невесть что. Твердил, будто видел, как бронзовый орёл, что возле усадьбы взлетел, сделал несколько кругов вокруг здания и обратно сел на постамент. Чушь, да и только!
Я, возможно, и не показал бы отцу фотографию, которую недавно нашёл, но решил вступиться за Петровича.
— Вот, посмотри. - Я достал снимок. - Тут у птицы крылья подняты. А вдруг она живая и действительно летает?
- Где взял? – Отец с интересом стал рассматривать фотографию. - А впрочем, нетрудно догадаться откуда она у тебя, ведь в здании осталось много старых вещей. Но повторяю, чтоб больше там не лазил и ребятам это передай.
Я кивнул.
- А крылья… - Продолжил отец. – Крылья и в самом деле раньше были приподняты. Дело в том, что во время войны в здешних местах проходили жестокие сражения. Деревню, вообще, чуть не сожгли фашисты, партизаны помешали. Во время одного боя статуя сильно пострадала – осколком снаряда отбило у птицы крылья. А потом в усадьбе разместился военный госпиталь. Среди раненых солдат попадалось много разных умельцев. Вот один из них и решил отреставрировать статую. И нужно сказать, что это удалось. Правда, крылья у птицы стали выглядеть иначе. А фотография у тебя старая, довоенная.
После пояснения отца, я даже немного расстроился. Уж очень хотелось в тот момент верить, что орёл летает. А вскоре произошло событие, которое взбудоражило весь посёлок: статуя орла исчезла. Причём пропала сама птица, а постамент остался нетронутым. Милиция предположила, что орла украли, однако в это мало кто из жителей верил. Во-первых, среди бела дня воров бы сразу увидели, а ночью невозможно без шума снять с постамента статую. Да и короткая июньская ночь в момент пропажи стояла лунная, а значит похитителей обязательно кто-то увидел бы или в крайнем случае услышал. Во-вторых, на постаменте не осталось даже и следа от птицы. Платформа постамента выглядела ровной и гладкой, словно зеркало. Можно было подумать, что там ничего не стояло. Наконец, в-третьих, многие слышали слова Петровича о летающем орле, хоть и считали это чудом. Всплыла легенда, что статуя является оберегом посёлка. Пропал оберег – жди беды. И она пришла, не заставила себя долго ждать.
Я забыл упомянуть, что наш посёлок со всех сторон обступал лес. Однажды от удара молнии возник пожар, и быстро потушить его не получилось. Подгоняемый суховеем, огонь быстро приближался к жилым домам. Во избежание страшного, всех жителей в срочном порядке эвакуировали. Не знаю, как других, а нас приютили в городе родственники.
Случилось то, чего боялись больше всего – наш посёлок сгорел. Власти решили, что отстраивать его заново слишком накладно из-за большой удалённости от других селений, и наша семья осталась жить в городе.
С тех пор прошёл не один десяток лет. Вполне возможно, что если бы не решил посетить родные места, - я после пожара ни разу не был там – то история о статуе этим и закончилась. Однако мне захотелось съездить туда, где когда-то находился мой родной посёлок.
Вышло, что я поехал на своей Ниве один, полагая ещё засветло добраться до места. В последний момент сына, которого рассчитывал взять с собой, вызвали на службу, а супруга наотрез отказалась сопровождать меня, так как плохо переносила многочасовую езду на машине.
К счастью, старая грунтовая дорога, по которой пришлось ехать, оказалась довольно сносной. По крайней мере, Нива с ней легко справилась, и уже ближе к вечеру, я добрался до места. Только там, где когда-то существовал посёлок, теперь вырос лес. Лишь кое-где обугленные останки брёвен говорили о том, что раньше здесь стояли дома. Слёзы наворачивались на глаза от воспоминаний.
Я посмотрел в сторону, где, по моему мнению, должна находиться усадьба или то, что от неё осталось. Память не подвела – сквозь заросли лещины просматривался фундамент былого здания. С трудом пробравшись ближе к нему, я остановился от изумления. Нет, не остатки кирпичных стен привлекли внимание, а статуя бронзовой птицы, гордо возвышающейся на гранитном постаменте. Статуя выглядела совершенно новой, как будто её только что возвели.
Я потрогал орла рукой, не доверяя своим глазам. В голове витали мысли: «Каким образом он тут очутился? А, может, действительно прилетел? Ведь это всё же его родные места».
Переночевав в машине, я, чуть забрезжил рассвет, попрощался с птицей и отправился в обратный путь. Добравшись домой, первым делом рассказал супруге о чудесном возвращении статуи. А в подтверждение своих слов, решил показать несколько фотографий орла, которые сделал на мобильном телефоне. И тут произошло невообразимое – на трёх снимках, привезённых мною, никакой птицы не было, а стоял лишь каменный постамент, потемневший от времени… Я словно оцепенел.
- Он улетел! - непроизвольно вырвалось из груди, на что жена улыбнулась.
Через пару дней мои виски покрыла густая седина. И теперь я в сомнении: стоит ли ещё раз посетить родной посёлок? | |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Авторизация
Камертон
Проснуться было так неинтересно,
настолько не хотелось просыпаться,
что я с постели встал,
не просыпаясь,
умылся и побрился,
выпил чаю,
не просыпаясь,
и ушел куда-то,
был там и там,
встречался с тем и с тем,
беседовал о том-то и о том-то,
кого-то посещал и навещал,
входил,
сидел,
здоровался,
прощался,
кого-то от чего-то защищал,
куда-то вновь и вновь перемещался,
усовещал кого-то
и прощал,
кого-то где-то чем-то угощал
и сам ответно кем-то угощался,
кому-то что-то твердо обещал,
к неизъяснимым тайнам приобщался
и, смутной жаждой действия томим,
знакомым и приятелям своим
какие-то оказывал услуги,
и даже одному из них помог
дверной отремонтировать замок
(приятель ждал приезда тещи с дачи)
ну, словом, я поступки совершал,
решал разнообразные задачи —
и в то же время двигался, как тень,
не просыпаясь,
между тем, как день
все время просыпался,
просыпался,
пересыпался,
сыпался
и тек
меж пальцев, как песок
в часах песочных,
покуда весь просыпался,
истек
по желобку меж конусов стеклянных,
и верхний конус надо мной был пуст,
и там уже поблескивали звезды,
и можно было вновь идти домой
и лечь в постель,
и лампу погасить,
и ждать,
покуда кто-то надо мной
перевернет песочные часы,
переместив два конуса стеклянных,
и снова слушать,
как течет песок,
неспешное отсчитывая время.
Я был частицей этого песка,
участником его высоких взлетов,
его жестоких бурь,
его падений,
его неодолимого броска;
которым все мгновенно изменялось,
того неукротимого броска,
которым неуклонно измерялось
движенье дней,
столетий и секунд
в безмерной череде тысячелетий.
Я был частицей этого песка,
живущего в своих больших пустынях,
частицею огромных этих масс,
бегущих равномерными волнами.
Какие ветры отпевали нас!
Какие вьюги плакали над нами!
Какие вихри двигались вослед!
И я не знаю,
сколько тысяч лет
или веков
промчалось надо мною,
но длилась бесконечно жизнь моя,
и в ней была первичность бытия,
подвластного устойчивому ритму,
и в том была гармония своя
и ощущенье прочного покоя
в движенье от броска и до броска.
Я был частицей этого песка,
частицей бесконечного потока,
вершащего неутомимый бег
меж двух огромных конусов стеклянных,
и мне была по нраву жизнь песка,
несметного количества песчинок
с их общей и необщею судьбой,
их пиршества,
их праздники и будни,
их страсти,
их высокие порывы,
весь пафос их намерений благих.
К тому же,
среди множества других,
кружившихся со мной в моей пустыне,
была одна песчинка,
от которой
я был, как говорится, без ума,
о чем она не ведала сама,
хотя была и тьмой моей,
и светом
в моем окне.
Кто знает, до сих пор
любовь еще, быть может…
Но об этом
еще особый будет разговор.
Хочу опять туда, в года неведенья,
где так малы и так наивны сведенья
о небе, о земле…
Да, в тех годах
преобладает вера,
да, слепая,
но как приятно вспомнить, засыпая,
что держится земля на трех китах,
и просыпаясь —
да, на трех китах
надежно и устойчиво покоится,
и ни о чем не надо беспокоиться,
и мир — сама устойчивость,
сама
гармония,
а не бездонный хаос,
не эта убегающая тьма,
имеющая склонность к расширенью
в кругу вселенской черной пустоты,
где затерялся одинокий шарик
вертящийся…
Спасибо вам, киты,
за прочную иллюзию покоя!
Какой ценой,
ценой каких потерь
я оценил, как сладостно незнанье
и как опасен пагубный искус —
познанья дух злокозненно-зловредный.
Но этот плод,
ах, этот плод запретный —
как сладок и как горек его вкус!..
Меж тем песок в моих часах песочных
просыпался,
и надо мной был пуст
стеклянный купол,
там сверкали звезды,
и надо было выждать только миг,
покуда снова кто-то надо мной
перевернет песочные часы,
переместив два конуса стеклянных,
и снова слушать,
как течет песок,
неспешное отсчитывая время.
|
|