«Что, если бессмертие – это не жить вечно, а заставить других гадать, куда ты подевался?»
Приписывается Франсуа Вийону.
Розыск! Пропал человек – район Корал-Бич. Власти просят откликнуться всех, знающих что-либо о местонахождении Норберта Дина, 72 лет, который не появлялся в своём доме на Корал-Бич около двух месяцев. Обстоятельства его исчезновения пока неясны, но полиция считает, что ему может требоваться помощь. Рыжая домашняя кошка-компаньон мистера Дина также числится пропавшей без вести. Если вы недавно видели мужчину на фото или располагаете информацией, способной помочь в его розыске, свяжитесь с полицией Квинсленда по телефону 131 444.
Coral Beach Weekly, 21 марта 2025.
Домашняя кошка-компаньон – это обычная беспородная кошка, живущая с людьми, которые заботятся о её благополучии.
Руководство по уходу за кошками. Национальный совет по защите домашних животных, 2003.
– Мистер Дин? Мистер Норберт Дин, вы дома? Это полиция. Мы здесь для проверки вашей безопасности. Ответьте, если вы нас слышите.
Плотная, герметичная тишина.
– Мистер Дин, мы заходим.
Сержант Мэтью Кук знал, что трупов в квартире нет. Судя по набитому письмами ящику и застывшему счётчику, электричество давно отняли за неуплату. А без кондиционера в такую жару соседи моментально озверели бы от вони. Ровно как случилось в этом корпусе позапрошлым летом. Один псих этажом ниже самоубился, не забыв перед «уходом» выключить кондей. Но вот занятное совпадение: у ныне искомого дедушки были какие-то тёрки с покойным. С участием полиции, да. Именно поэтому Мэтью явился сюда лично, а не отправил двух констеблей: он любил совпадения.
Медленно вошли четверо. Застоялая духота квартиры нехотя впустила тесноту. Двое полисменов в гаджетах, будто новая и старая модели робокопа. Следом – работники комплекса в одинаковых шляпах Акубра. Стив, хэндимэн, плотный, с мясистым лицом человека, только что разбуженного зря, и менеджер Даг, невысокий и тощий, похожий на умную крысу.
– Парни, мы вам ещё нужны? – спросил Даг.
– Погодите минуту, – ответил сержант. – Если здесь чисто, вы свободны.
Копы действовали складно: покатались вдоволь на этой карусели. Латекс, камеры и – вперёд. «Воздух спёртый, но не тухлый... Мух, гнили нет... Следов взлома, паники, борьбы нет... Постель заправлена, углы чистые... Ванная в порядке...»
Минут через десять закончили. Вердикт: ничего подозрительного. Аккуратная, давно покинутая квартира.
– Типа убрался перед отъездом, – заметил констебль, едва шляпы скрылись за дверью.
– Вот именно, типа, – ответил сержант. – Потому что не сходится. Без кошелька и телефона? Контролируя себя? Нет.
– Отдам телефон спецам, пусть разблочат. Там приложение Ring должно быть. Может, дверная камера что сняла.
– Если батарея не сдохла. И проверь эти... как их... отели для питомцев. Он мог сдать кота. Миски, лоток, когтеточка... Где-то должен быть кот.
– Сделаю. Родственники есть? – спросил констебль.
– Разведён, контактов нет. Будем искать.
– А кто позвонил?
– Управляющий. Дин сильно задолжал за сервис комплекса. Впервые за семь лет. Ящик под завязку, самого давно не видели. Что-то здесь не так, Дэнни. Он бывший сценарист и... всё это выглядит как постановка. Ладно, метнись по квартирам. В доме много пенсов, они лучше всяких камер. А я посмотрю его ноут. – Мэтью кивнул на только что открытый девайс.
– Что, пароля нет?
– Сам удивился. И батарея жива. Гляну недавние файлы и почту.
Экран – лаконичный, в стиле жилища. Минимум файлов, и среди них один: ПРОЧТИ МЕНЯ. Ага, – подумал сержант и кликнул. Открылся текст.
Кем для меня была эта кошка? Ангелом? Другом? Приёмной дочерью? Звучит безумно, а что ещё хуже – ни одного точного слова. Почему «была»? Разве кто-то видел Тришу мёртвой? Нет, и она всегда возвращается. Ускорил бы, Господи, как мне её не хватает, как истязают рассудок эти фантомы, обманы чувств... Далее, я не уверен, что Триша – кошка. Если существо выглядит, двигается и мяукает как кошка, то оно, с большой вероятностью... «Вероятность» – хорошее слово. Все ли двуногие и говорящие особи принадлежат к единому виду? Моя бывшая полагала, что видов четыре. Они различаются тем, как усваивают простую концепцию: уважение к чужим границам, имуществу, времени. Одни доходят сами. Другие – после объяснения на словах. Третьим нужны палка и морковка. Четвёртым понимание не дано. Для меня есть только «да» и «нет». А метод обучения – забота дрессировщиков.
Пример. Где-то по соседству лают две собаки. Мелкая: Й-ияп, йияп, йяп! – вбивает гвоздики в мозг. Крупная: Р-раф, р-раф! – будто ржавой пилой по затылку. Каждый день, месяцы, годы. Р-раф, р-раф, й-ияп, йияп, йяп! Минута садистской тишины... И снова: Р-раф, й-ияп, йияп, йяп! Гвоздь, пила, гвоздь, гвоздь, пила. Хозяевам пофиг, многим соседям – тоже: псы должны лаять, они так устроены. А дети должны визжать. Носиться и визжать, как обезьяны. Это естественно, дети развиваются. Плюс неминуемо – барбекю: жжёный лук-чеснок, томат, горелый жир. Воняет так, что все объелись загодя, включая несогласных. И музыку погромче. А что, имеют право, культурный отдых, традиции, ценности. Так вам объяснят в полиции и Горсовете. Мешают – попросите вежливо. Просили, ответную лексику знаем.
Я не хочу обзывать их. Стараюсь быть цивилизованным, терплю их десятки лет. Но принадлежать к одному с ними виду – увольте. Если они люди, то я – нет. Вот и Триша моя – не кошка. Патриция Дин, если официально. Лучшее этому доказательство – ваше наличие и моё отсутствие здесь.
Итак, кто для меня это существо, похожее на кошку? Забавно, что я до сих пор безотчетно тянусь к невозможному – к ослепительной, скользкой грани, Эвересту литературы. Я пытаюсь быть точным и ясным одновременно. Доходят туда единицы, а остальные... мне ли не знать? Ведь эти заметки при лучшем раскладе будет читать полицейский. При худшем – никто. Не поменять ли «лучший» и «худший» местами? Зачем, для кого я вдумчиво тыкаю пальцами в клавиши? Мысль изреченная есть ложь, а написанная – вдвойне, даже если вынести эстетику за скобки. Фальшь выдает себя цельностью, логикой. Уловить самообман – вот зачем.
Что за бред, – подумал сержант Мэтью Кук. И продолжил читать.
Усадите рядом десять или сто похожих кошек, и я легко узнаю Тришу. Не по внешности модели, иконописным чертам, не по шубе, элегантной, будто осень на полотнах Чарльза Уайта. Все кошки совершенны, они – любимая мелодия природы, шедевр, утаённый от времени. Меня остановил бы её взгляд, лицо, которое умней физиономий большинства моих знакомых. Мало того, если присмотреться – это не лицо смышленой кошки или человека, но агента иного мира, с любопытством и вниманием изучающего наш. Конечно, Триша может притвориться умной кошкой, а также белкой, зайцем, человеком и лисой. И даже кошкой глупой, но в этой роли наименее убедительна.
Я мог бы сочинить о ней целую книгу. Выманить слова из пустоты, донести тепло и вес, и звук невыносимой этой мягкости, сбивающей с толку органы чувств. Или движения – синоним изящества, или запах – синоним уюта, древний, чуть пыльный, как надышаться им? Я мог бы описать все наши ритуалы: влажный нос у моих ресниц, объятия хвоста, голова на ладони; милые прозвища, детский и взрослый лепет... Могу, но не стану, ибо Триша – ценитель приватности. Интроверт, однолюб, мизантроп. О ком это я? О себе?
Я умолчу о наших словесных безделицах, кроме одной. Память вернула её, когда Триша была совсем мелкой: невесомым, оранжевым лоскутком. Она тогда часто болела. Я терял отмель между тревогой и паникой. Дневные заботы, лекарства, еда гнали ужасные мысли. Ночами я боялся оставлять её одну. Брал в постель, гладил двумя пальцами, рукой там гладить было нечего. Бормотал чего-то в рифму наобум. И вспомнилось, будто фрагмент позапрошлой жизни:
Вот бархат из турецкого дивана,
Вот лоскуток персидского ковра,
А этот пух достали мне вчера –
Он африканский, он от пеликана.
С тех пор я часто повторял этот стишок, меняя слово-два забавы ради. Он возглавляет наш семейный плейлист. Триша слушает его, прикрыв глаза и улыбаясь, как Джоконда. Будто переносится в свой, нездешний мир.
Я теряю время, – снова подумал Мэтью Кук. Однако текст цеплялся, будто паутина в джунглях, – не смахнёшь. Сержант попробовал читать наискосок и вдруг увидел своё имя. Дальше он уже не отвлекался.
Потерпите мою болтовню, сержант Мэтью. Главная часть впереди. Думаю, именно вы читаете эти заметки. Мы с вами говорили по телефону три года назад, помните? Конфликт с вонючей тварью этажом ниже. Вы тогда подсказали мне обратиться в суд, чтобы ему выписали... забыл термин... Ордер принуждения к миру, кажется. Хороший был совет. Ордера не дали за малостью улик, но факт появления в суде чуток усмирил существо. Гниды не выносят света и публичности.
Фактически, вы помогли мне дважды, Мэтт, и я благодарен за это. Вы – единственный, кто отнёсся всерьёз, сделал что-то полезное. Позвольте называть вас Мэтт: мне семьдесят два, считай, ваш отец. Вам лет сорок, верно? Типичный коп из сериалов: внушительный рост, бетонный взгляд. Однако это видимость. Вы аутсайдер, чужак среди них. Родом не из Квинсленда, скорее, Мельбурн или Сидней, перевелись сюда из-за женитьбы. Затем – развод по классике, ехать назад – облом, тупик. Это раз. А второе – вам не всё равно. В итоге неплохой шанс остаться сержантом до пенсии.
Вы качнули головой и хмыкнули скептически. Нет, я не Шерлок-любитель и не мисс Марпл в штанах. Я не копался в вашей биографии. Просто слишком долго наблюдаю за людьми, чтобы фантазировать впустую. Плюс, какой-никакой сценарист, а выдумщики жизни редко ошибаются.
Но вернёмся к Трише и её исчезновениям. Это не обычные кошачьи прятки для медитации или засады. Представьте, ваша кошка исчезает на три дня. Из запертой квартиры. Проверены все закутки от явных до невероятных. Стиралка и сушилка, наволочки и пододеяльник, ящики, кладовки, тумбочки, шкафы. Выскользнула в дверь? Прыгнула с балкона? Исхожен многократно двор, округа – кошки нет. Вместе с тревогой пространство множит число её фантомных копий. Движения на грани видимого, мяуканье из ниоткуда, шорохи, звуки прыжков. Они реальнее день ото дня, и наконец пропавшая кошка сидит перед вами. Что означает одно из двух, вернее, одно из одного. Она выглядит худой и неухоженной. И слегка отрешённой, как после наркоза. Но это Триша, не вопрос. Мы обнимаемся, звонко вибрируя, мы говорим и молчим, не в силах прекратить ни то, ни это. И Триша смотрит так, что мне не по себе, и тянет оглянуться, ибо столько обожания почти религиозного, столько восхищения обычный человек не может вынести, тем более заслужить.
Впервые Триша исчезла, когда я пытался судиться с «Люфтганзой».
В мае двадцатого года я планировал слетать в Европу. Навестить любимые замки Уэльса, затем – во Франкфурт, увидеть друзей. Может быть, встретиться с дочерью. Она давно не отвечает на звонки и письма, что беспокоит меня, впрочем, едва ощутимо. Знаете, Мэтт, я тоскую по воображаемой дочери – умной, сложной, талантливой. Получилось, увы, иное. Выросшая среди книг, она путает их с декорацией стен. Дитя амбициозных интеллектуалов, она презирает учёбу, карьеру... В раннем отцовстве меня это бесило, я с ней говорил, воевал. Со временем понял: нет смысла винить рулетку в том, что выпал зеро. Её потолок, он же пол – кассирша на автозаправке. Общий стаж – несколько месяцев. Хобби – рожать детей и менять им отцов. Количество тех и других растёт, качество падает.
Когда-то мы соревновались в лаконизме. Чем короче были мои поздравлялки, тем афористичней – её просьбы о деньгах. Предпоследняя звучала как цитата из О. Генри: «Папа, он бьёт меня! Вышли нам пару тысяч!» Или это Чехов? Не суть. Я слал и слал, а потом отказал. У бойфренда дочери, гопника и лузера, случились неприятности с законом. Следствие – дело затратное: адвокат, залог, подкуп свидетелей. Я решил уклониться от инвестиций: очень кстати ему, – думаю, – присесть. Ума не прибавит, но дочь здоровее останется. А дочь обиделась и замолчала. Её терпению наступил конец.
Однако Европа накрылась, вмешался ковид. Пришлось аннулировать рейсы, сдавать билеты. «Вирджин Австралия» вернула деньги сразу и полностью. «Люфтганза» – с задержкой и часть. Причина: я отменил рейсы раньше них. Будто нет никакой пандемии, границы открыты, просто мне вдруг расхотелось лететь. По букве закона – всё верно, по сути – хамский обман. Я подал в суд. Пятьсот стыренных баксов не катастрофа, вот жлобство болезненно переношу.
Вы, наверное, знаете, что в гражданском суде Квинсленда истец должен сам направить аффидевит ответчику и подтвердить доставку. На сайте «Люфтганзы» есть сиднейский офис. Я отправляю туда документ. Приходит уведомление: адресат не обнаружен. В бизнес-реестре Австралии нахожу ещё два мельбурнских адреса. Оба не в сити, выглядят лево, наподобие адвокатских контор. Шлю заказные письма. И – тишина. Ничего. Собрался звонить на почту, и тут пропадает Триша. Голова в тумане, руки опускаются. До суда – неделя.
Затем, как в ленивом сценарии, обе проблемы решаются за день. И я, конечно, не связал одно с другим. Весь день тискал блудную дочь, недоумевал, строил версии произошедшего. А вечером звонит чиновник из «Люфтганзы»: «Сегодня возвращаем деньги, завтра отзываете иск. Согласны?» Сработало всё-таки! От удивления я незаметно открыл вторую бутылку вина. Радости и беды точно ходят парами, – думал, наливая. Но верить в случайности мне оставалось недолго.
Второе исчезновение. Моя болезнь. Детали её опустим – молодым излишне знать о недугах старости. Когда-то слова «гипертония», «артрит», «диабет», «карцинома» были для меня лишь причудливой звукописью. Они напоминали фамилии знатных вельмож: герцог Артрит, барон ДиАбет, графиня Карцинома... Годы ввели меня в этот изысканный круг.
После семидесяти ты целиком состоишь из болезней, точно лоскутное одеяло. Ещё лучше – карта давно воюющих стран. Просыпаешься и узнаёшь фронтовые сводки. Сегодня одержал верх герцог Артрит, завтра его потеснил барон ДиАбет. Ну и так далее.
Короче, мне требовалась операция – новейшая, дорогая, не покрываемая госстраховкой. Частные страховщики? Сразу нахрен. Десять тысяч вынь и отдай, и лучше вчера, чем завтра. Не то чтобы финансовая пропасть, но ямка ощутимая. Хуже того, основные деньги на срочном депозите, тронешь – слетят проценты.
Но – дата назначена. Анализы, сканы... Скоро платить. Вся эта медицинская канитель – внутри большого шопинг-молла: лаборатория, рентген и прочее. И по пути – лотерейный киоск. А у меня пара билетов в кошельке. Отдал, проверяют. Чувствую: лёгкая пауза, сбой. И парень за кассой глядит как-то странно.
– Этот билет, – говорит, – обналичить нельзя. Надо заполнить форму.
– А что там?
– Вы не знаете, да?
– Нет.
– Приз второй категории: девять тысяч семьсот баксов. Обалдеть вам свезло, поздравляю!
Кстати, ещё одна угаданная цифра – и был бы джекпот.
Операция прошла удачно: я проснулся живым. С пятилетней гарантией на запчасти и сервис, как выразился хирург. Спрашивать «А дальше?» мне показалось бестактным. Но вам же хочется узнать совсем другое, правда, Мэтт? Мои ответы: да и нет. Да, Триша пропала и нашлась незадолго до выигрыша. Нет, я опять не увидел связи между тем и другим.
Совпадений не бывает – это рано или поздно замечают наблюдательные люди. За каждой удивительной случайностью (впрочем, как и банальной рутиной) скрыт многомерный иерархический алгоритм. Оставим вопрос, кто его создал. Важно, что он редактируем. Мне доказали это с убедительностью свалившегося на голову кирпича.
Здесь, увы, мне придётся вспомнить о куче мусора в человеческом облике – той, что долго смердела этажом ниже, пока не вынесла сама себя. Я вынужден, ибо в полицейских файлах, да, наверное, и в вашем представлении это выглядит размыто – бытовой конфликт соседей. Добавим немного резкости, и имидж становится чётче: травля одинокого, старого невротика молодым, непредсказуемым безумцем.
Комплекс, где я живу, – идеальное укрытие от людей. От их шума, вони, уродства. В округе нет школ и гостиниц. Мои окна и балкон выходят на лесной ручей: сложный, щебечущий мир теней, движения, забвения. В двух минутах ходьбы – бескрайний, едва обитаемый пляж. О соседях вспоминаешь только изредка, встречая их на лестнице. В основном это тихие пенсионеры. Я давно искал такой уголок; лимит моих переездов исчерпан как минимум в активном вертикальном состоянии. Купив жильё, я был счастлив – однако недолго.
Временами я стал улавливать отчётливый, тошнотный запах с улицы. Может, тропические цветы? Они иногда странно пахнут... Нет, тянуло явно человечиной: прокисшее бельё, гнилые зубы, немытое тело. Источник оказался в квартире подо мной. Когда они распахивали окна, смердело гуще – впору на хлеб намазывать. Контактировать я брезговал – обходился вентилятором, жёг ароматические свечи на балконе. Да и бриз океанский спасал.
Накатила жара, соседи включили кондеи. Нехорошая квартира не замедлила с подарком: их внешний блок тарахтел, как мопед, чадя. Рокот и гарь сливались в мощный сенсорный аккорд. Мой любимый ритуал – утренний кофе на балконе в тишине – не выдержав пыток, скончался. Администрация комплекса с готовностью умыла руки: конфликты владельцев – дело самих владельцев. Я понял: личного знакомства не избежать.
Его наружность идеально подходила для шпиона. Увидел и немедленно забыл, хотя он ещё здесь. Непонятный рост и возраст. Рыхлая фигура, ускользающее лицо. Очки, кажется... Тем не менее, кого-то он напоминал. Да, вспомнил – Чепмена, убийцу Джона Леннона. Я даже залез в интернет посмотреть: точно, похожи как братья.
Я спускался по лестнице, он запирал дверь. Я остановился метра за два – пахло от него тем самым. Поговорили вежливо. Чепмен обещал проверить кондей. И – слава богу! – тишина вернулась, гарь исчезла. Молодец! – хвалил я себя. – Вот как надо решать проблемы. О-о, моя проблема только начиналась.
"Глория" - по-русски - значит "Слава",-
Это вам запомнится легко.
Шёл корабль, своим названьем гордый,
Океан стараясь превозмочь.
В трюме, добрыми мотая мордами,
Тыща лощадей топталась день и ночь.
Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья все ж они не принесли.
Мина кораблю пробила днище
Далеко-далёко от земли.
Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.
Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?
Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось - плавать просто,
Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той края,
На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.
Вот и всё. А всё-таки мне жаль их -
Рыжих, не увидевших земли.
1950
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
