Двух студентов, будущих инженеров, Сорокина и Громова угораздило на первой в их жизни производственной практике угодить в штамповочный цех. По ходу одной из вечерних смен, когда в ней настал, установленный законом, краткосрочный перерыв для отдыха и перекуса, прикупили они себе в близлежащем магазинчике бутылку вина, довольно-таки сомнительного, с точки зрения привередливых знатоков, кой-какой неприхотливой закуски и уселись в укромном месте с наружной стороны заводского забора.
- Теперь хоть по-человечески поговорить сможем, - сказал Сорокин, откупоривая бутылку, - а то пообщаться нормально в цехе из-за грохота отечественных прессов вообще нереально.
- Эт, точно, - кивнул сокурсник.
- Ну, забьем на все!
Они чокнулись картонными стаканчиками и, дружно выпив крепленный напиток, с аппетитом принялись за докторскую колбасу.
- Прикинь, - сооружая себе какой-никакой бутерброд, раздумчиво проговорил Сорокин, - мастер наш вконец охренел мне с его этим самым: «Пусть у нас с вами, ребята, все будет интеллигентно». Как не надоест только долдонить человеку одно и тоже?
- А давай ему козу соорудим, - загорелся неожиданно сокурсник.
- Предлагай.
- Знакомый у меня есть студент-медик – он запросто нам палец от какого-нибудь жмурика организует, чуть ли не каждый день ведь в анатомичке тусуется со своими препами, а мы этот пальчик бац и на пресс форму на видное место – вроде как неизвестно от кого он. Главное, пострадавших вокруг не будет видно. Тут ведь по неволе за голову схватишься.
- А что? Идея!
И они с неподдельным энтузиазмом пустились в детальное обсуждение, с какой стороны ни глянь, обалденной каверзы, и преобладающее место в ней занимала предвкушение несуразной реакции на нее мастера, а, когда бутылка, в конце концов, была допита, в паузе, наступившей вдруг в их беседе, Громов бросил взгляд на часы и, вздохнув с убитым видом, встал на ноги, потом потянулся с хрустом и подытожил:
- Отменный прикол, без балды, сотвориться бы мог. Не хватила б кондрашка мастера только. Объясняй потом, что это была просто шутка. Ну, давай двигать
в сторону цеха что ли, а то в натуре сэнсэй наш тутошний всю плешь опять переест про эту самую его дисциплину.
Так они и сделали.
Что вот не придет в голову двум студентам теплым летним вечером после пары-тройки стаканчиков дешевого портвейна, когда на короткое время производственной практики, согласно неотвратимой строгости учебного процесса, пришлось им приобщиться к рутинной повседневности незнакомого доселе мира.
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
