Двух студентов, будущих инженеров, Сорокина и Громова угораздило на первой в их жизни производственной практике угодить в штамповочный цех. По ходу одной из вечерних смен, когда в ней настал, установленный законом, краткосрочный перерыв для отдыха и перекуса, прикупили они себе в близлежащем магазинчике бутылку вина, довольно-таки сомнительного, с точки зрения привередливых знатоков, кой-какой неприхотливой закуски и уселись в укромном месте с наружной стороны заводского забора.
- Теперь хоть по-человечески поговорить сможем, - сказал Сорокин, откупоривая бутылку, - а то пообщаться нормально в цехе из-за грохота отечественных прессов вообще нереально.
- Эт, точно, - кивнул сокурсник.
- Ну, забьем на все!
Они чокнулись картонными стаканчиками и, дружно выпив крепленный напиток, с аппетитом принялись за докторскую колбасу.
- Прикинь, - сооружая себе какой-никакой бутерброд, раздумчиво проговорил Сорокин, - мастер наш вконец охренел мне с его этим самым: «Пусть у нас с вами, ребята, все будет интеллигентно». Как не надоест только долдонить человеку одно и тоже?
- А давай ему козу соорудим, - загорелся неожиданно сокурсник.
- Предлагай.
- Знакомый у меня есть студент-медик – он запросто нам палец от какого-нибудь жмурика организует, чуть ли не каждый день ведь в анатомичке тусуется со своими препами, а мы этот пальчик бац и на пресс форму на видное место – вроде как неизвестно от кого он. Главное, пострадавших вокруг не будет видно. Тут ведь по неволе за голову схватишься.
- А что? Идея!
И они с неподдельным энтузиазмом пустились в детальное обсуждение, с какой стороны ни глянь, обалденной каверзы, и преобладающее место в ней занимала предвкушение несуразной реакции на нее мастера, а, когда бутылка, в конце концов, была допита, в паузе, наступившей вдруг в их беседе, Громов бросил взгляд на часы и, вздохнув с убитым видом, встал на ноги, потом потянулся с хрустом и подытожил:
- Отменный прикол, без балды, сотвориться бы мог. Не хватила б кондрашка мастера только. Объясняй потом, что это была просто шутка. Ну, давай двигать
в сторону цеха что ли, а то в натуре сэнсэй наш тутошний всю плешь опять переест про эту самую его дисциплину.
Так они и сделали.
Что вот не придет в голову двум студентам теплым летним вечером после пары-тройки стаканчиков дешевого портвейна, когда на короткое время производственной практики, согласно неотвратимой строгости учебного процесса, пришлось им приобщиться к рутинной повседневности незнакомого доселе мира.
Весенним утром кухонные двери
Раскрыты настежь, и тяжелый чад
Плывет из них. А в кухне толкотня:
Разгоряченный повар отирает
Дырявым фартуком свое лицо,
Заглядывает в чашки и кастрюли,
Приподымая медные покрышки,
Зевает и подбрасывает уголь
В горячую и без того плиту.
А поваренок в колпаке бумажном,
Еще неловкий в трудном ремесле,
По лестнице карабкается к полкам,
Толчет в ступе корицу и мускат,
Неопытными путает руками
Коренья в банках, кашляет от чада,
Вползающего в ноздри и глаза
Слезящего...
А день весенний ясен,
Свист ласточек сливается с ворчаньем
Кастрюль и чашек на плите; мурлычет,
Облизываясь, кошка, осторожно
Под стульями подкрадываясь к месту,
Где незамеченным лежит кусок
Говядины, покрытый легким жиром.
О царство кухни! Кто не восхвалял
Твой синий чад над жарящимся мясом,
Твой легкий пар над супом золотым?
Петух, которого, быть может, завтра
Зарежет повар, распевает хрипло
Веселый гимн прекрасному искусству,
Труднейшему и благодатному...
Я в этот день по улице иду,
На крыши глядя и стихи читая,-
В глазах рябит от солнца, и кружится
Беспутная, хмельная голова.
И, синий чад вдыхая, вспоминаю
О том бродяге, что, как я, быть может,
По улицам Антверпена бродил...
Умевший все и ничего не знавший,
Без шпаги - рыцарь, пахарь - без сохи,
Быть может, он, как я, вдыхал умильно
Веселый чад, плывущий из корчмы;
Быть может, и его, как и меня,
Дразнил копченый окорок,- и жадно
Густую он проглатывал слюну.
А день весенний сладок был и ясен,
И ветер материнскою ладонью
Растрепанные кудри развевал.
И, прислонясь к дверному косяку,
Веселый странник, он, как я, быть может,
Невнятно напевая, сочинял
Слова еще не выдуманной песни...
Что из того? Пускай моим уделом
Бродяжничество будет и беспутство,
Пускай голодным я стою у кухонь,
Вдыхая запах пиршества чужого,
Пускай истреплется моя одежда,
И сапоги о камни разобьются,
И песни разучусь я сочинять...
Что из того? Мне хочется иного...
Пусть, как и тот бродяга, я пройду
По всей стране, и пусть у двери каждой
Я жаворонком засвищу - и тотчас
В ответ услышу песню петуха!
Певец без лютни, воин без оружья,
Я встречу дни, как чаши, до краев
Наполненные молоком и медом.
Когда ж усталость овладеет мною
И я засну крепчайшим смертным сном,
Пусть на могильном камне нарисуют
Мой герб: тяжелый, ясеневый посох -
Над птицей и широкополой шляпой.
И пусть напишут: "Здесь лежит спокойно
Веселый странник, плакать не умевший."
Прохожий! Если дороги тебе
Природа, ветер, песни и свобода,-
Скажи ему: "Спокойно спи, товарищ,
Довольно пел ты, выспаться пора!"
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
