Четыре страницы безумного текста повергли меня в изумление и шок. Таких эпитетов в свой адрес я не припомню со школы. Далее – мой краткий перевод с параноического бреда на английский.
Чепмен писал, что ремонт кондея обошёлся ему в тысячу баксов, и я должен их возместить. Что он страдает аносмией – потерей обоняния. А я, мошенник и лжец, обманом вынудил его чинить исправный агрегат. Что он помогает голодным детям в Судане, но теперь из-за расходов на меня они обречены. Следовательно, я – детоубийца, паразит на теле цивилизации. Больше того, ежедневно с пяти утра из моей квартиры доносится стук молотка. Каждую ночь я двигаю мебель и превратил его жизнь в бесконечный ад. И мне придётся за это ответить. Именно так: не думай, мразь, что останешься чистеньким... Тут я слегка испугался. Не самой угрозы – она звучала как в плохом театре – а того, что связался с законченным психом. И как теперь быть?
Внизу красовались подпись и дата. Очаровашка, блин.
Его следующие письма я выбрасывал, не глядя. А зря – они могли пригодиться в суде. Хорошо, что оставил первое и тексты не удалил. Раздобыв где-то мой номер, Чепмен нагадил в мессенджер. Я заблокировал его и подал иск.
Судья, немногословный, хмурый, быстро уловил суть дела. Однако выслушал меня, не торопя. Чепмену задал лишь пару вопросов. Затем прозвучало главное:
– Вы отправляли истцу эти сообщения?
– Да, отправлял. Но я...
– Достаточно.
Судья перевёл взгляд на меня.
– Я понимаю, это непростая ситуация. Но закон однозначен. Без прямых доказательств угрозы вашей жизни, здоровью или имуществу ордер выдать нельзя.
Внезапно его голос почерствел.
– С чего эта ухмылка, мистер Чепмен? Суд кажется вам забавным? Я могу изменить ваш настрой.
– Нет-нет... простите, ничего такого... – промямлил Чепмен.
– Простите – кто?
– Простите, Ваша честь.
– Мистер Дин, – судья вновь обратился ко мне, – если ответчик продолжит вас беспокоить, зафиксируйте факты, сообщите властям. Суд может вернуться к этому делу.
Он не беспокоил – месяцев шесть. Дальше – коротко, пунктиром: рассказ об этой особи меня извёл.
В трубы нашего здания попадает воздух. Иногда доносится странное постукивание. Существу внизу хватает, чтобы озвереть. Оно мечется, вопит, колотит в стены. Мы оба пишем жалобы в домком. Ему объяснили – не возымело. В его больном рассудке я – садист, устроивший всё это, и домком со мной заодно. Мой порог, облитый грязью. Снимки. Установка камеры. Защитная решётчатая дверь. Ночь. Животные матерные выкрики с его балкона. Записал лишь обрывок: поздно включил телефон. Его физиономия в нуарном свете камеры. Что он забыл в полночь у моей двери? Звонок в полицию, двое констеблей. Улик опять недостаточно. Тварь им не открыла.
Разговор с менеджером Дагом.
– Ты полицию вызывал? Они заходили в офис, спрашивали... Помогли хоть чем?
– Не, пока рано. Ждём, когда этот фрик навестит меня с топором.
– Да ну, перебор. У него биполярка, по ходу, обычное дело. На меня он тоже разок наскочил. Типа ему тачку специально поцарапали, а мы не доглядели. Орал, угрожал. А назавтра встречаю его – он уже счастливый, как пасхальный заяц. Улыбается: привет, как сам, то-сё... То есть он ни хрена не помнит. Видно, лекарство тогда пропустил.
Отлично. Просто супер. Моё спокойствие – по сути, жизнь – зависит от того, выпил ли некий придурок таблетку. Я заложник собственного страха. Нет, здесь эмоция сложнее: коктейль из омерзения и тревоги. За долгую жизнь я повидал немало опасных людей. Но в целом они были предсказуемы. Ты понимаешь, чего от них ждать, как договориться, выстроить защиту. Смоделировать атаку идиота невозможно. Его мотивы, логика неведомы. Нельзя предугадать, когда и как он нанесёт удар. В такой коллизии разумный человек заведомо слабее.
Представьте: в вашем доме затаилось крупное насекомое – таракан или паук. Когда оно заставит вас подпрыгнуть? Упадёт ли на голову в душе? Пощекочет вам ночью лицо? Вот близкая эмоция. Жаль, не любого таракана можно вытравить, прибить. Взять, к примеру, этого: он – гражданин и налогоплательщик. Даже выглядит как человек. Ростом с меня, но фунтов на сто тяжелее и вдвое моложе. И если толкнёт меня с лестницы – я приземлюсь в холодильнике. Очередной упавший старик.
А что, никакого риска. Камер в подъездах нет. Если я чудом заговорю – моё слово против его. А вдруг стану овощем? В полном сознании. Мычать, лежа в собственных экскрементах, всё чувствовать, понимать... О, боги! Лучше сразу – в холодильник, а потом в духовку. Хотя... умереть вот так... Видеть эту мерзкую ухмылку напоследок... Какой бездарный финал. Даже на «Оскаре» не оценили бы.
Эта тема с оркестром и вариациями звучала в моей голове день и ночь. Антракт дарил только валиум. У меня обсессивный невроз, если что: запустить легко, остановка – в кювете. Я почти перестал выходить из дома. Без меня позировали в джунглях водопады, толпились возле гор наполненные светом облака. Без меня настраивал фильтры закат, апельсиновое солнце заливало океан, и утро спешило на запах жасмина.
Но и в моей идеальной квартире, с железной дверью, замками и камерой, меня тошнило от беспокойства. Дом мечты казался насквозь отравленным, ибо совсем рядом, под половицами, шевелилась опасная, грязная тварь. Мы с Тришей превратились в строго домашних животных, и кто за кем ухаживал, кто кого защищал, было трудно понять.
Триша честно меня лечила: спала рядом, тёрлась, пела колыбельные. Целовала деликатно, как умеют кошки. Слушала моё нытье, эмпатически щурясь и кивая в нужных местах, лучше всякого психотерапевта, включая трехсотдолларовых – самых бесполезных. «Душечка моя, – говорил я, – спасибо. Я вижу, я знаю, но как ты можешь помочь? Где найти кнопку, чтобы нажал – и эта пакость исчезла? Просто испарилась, смылась в унитаз... Нет такой кнопки, Триша. Может, ротвейлера заведём? Я хоть гулял бы с ним».
Наконец роль сиделки её измотала, а может быть, задела шутка о ротвейлере. Триша взяла самовольный отпуск: пропала на обычные три-четыре дня. Или на неделю – время тогда стало неуверенным, пунктирным. Я почти не искал её. Убедил себя, будто в квартире есть тайный лаз, дыра наружу – где-то в задней стенке шкафа или... Не в духовке же? Надо проверить... Потом.
Дыра образовалась и внутри меня. Она вытягивала силы, волю. Я жил на пакетных супах и транквилизаторах. В часы пробуждения – утро ли ночь – включал с любого места какой-то сериал. Ждал Тришу. А если она не вернётся – был план: тридцать сэкономленных таблеток зопиклона и бутылка Johnnie Walker Blue. Крепкий алкоголь мне запрещён, слабый, впрочем, тоже. Но по такому поводу можно всё.
Что для вас идеальное утро? Блики моря на гостиничной стене? Объятие любимого человека? Легкость двадцатилетнего тела, жадного до ощущений и радостей? Украденные у ночи мысли, слова?
Для меня лучшее утро – проснуться от мягких шагов по себе. Осторожных, с долгими паузами. Чуть утопающих в одеяле. Не шевелиться – момент слишком ценен, тянем, тянем, тянем его. И вот – моё лицо исследуют усы. Прохладный, трепетный нос, мурчащий, как вертолёт. Медленно открываю глаза. Какое счастье – Триша нашлась.
Ощущение античного мобильника, воткнутого в сеть. Заваривая кофе, я мурлыкал песенки из семидесятых. Триша подверглась комплексу VIP-услуг: от ванны и деликатесов до маникюра. Худая какая-то стала и маленькая. К ветеринару, что ли, свозить? Ох! У меня же самого назначено... Пропустил? Быстро – календарь. Медосмотр в госпитале: кардиограмма, два скана, хирург, нарочно в один день, чтобы... Слава богу – завтра.
Наутро я вышел из дома почти без тряски. Полтаблетки ксанакса, несколько забегов в туалет. Двадцать минут игры в прятки с бумагами, ключами, телефоном. Минуя ненавистную квартиру, я выпрямился, сбавил шаг и произнёс обычную мантру: «Сгинь, исчезни, вонючая тварь». Однако пахло на этаже чуть иначе. К миазмам помойки добавилась нота гниющих цветов. Может, он оказал мне услугу и сдох?
Из госпиталя я вернулся за полдень, умотанный, исколотый, облучённый. Дверь в квартиру Чепмена была распахнута, оттуда доносились голоса. Хэндимэн Стив спускался мне навстречу. Профессиональная хмурость его физиономии сменилась чем-то вроде обалдения. Я даже не сразу его узнал.
– Привет, – я кивнул на открытую дверь. – Что там случилось? Съехал?
– Можно и так сказать. В морг.
– Как это?
– Ты уверен, что хочешь знать? Повесился на вентиляторе. Удивляюсь, как чёртов крюк его выдержал... Лучше бы я этого не видел. И не нюхал. До сих пор выворачивает.
– Может, он не сам?
– А как ещё? Дверь изнутри закрыта. И записку оставил – бредовую напрочь, детский стишок, прикинь. Что-то там про лоскуток... турецкого дивана или какого-то ковра.
– Персидского, – сказал кто-то моим голосом. – Персидского ковра.
– Точно... Ты-то откуда знаешь?
– Не помню. Слышал когда-то давно.
Стив покачал головой и медленно двинулся ниже, я – выше. С каждым шагом время густело, будто желе. У моей двери мы оба встали на паузу. Достав ключи, я тупо рассматривал их, вспоминая, что с ними делать. При чём тут вообще ключи? Творилось нечто куда серьёзнее. Спокойная рука непознаваемого лежала на моём плече. Что... кто там... за этой дверью?
Триша исчезает решать мои проблемы. Да, да... решать мои проблемы... Как я мог быть настолько слеп? Записка самоубийцы – это ведь её подпись, не так ли, мальчики и девочки? Послание, ясное лишь одному человеку в мире.
Это сделала я – для тебя.
Какие тут к чертям совпадения?!
Тихое мяур-рр из квартиры вернуло меня к адекватности. Я почти сразу попал ключами в два замка из трёх. И, естественно, за дверью ожидало существо, похожее на кошку. В её облике и действиях не изменилось ничего. Обычные тёрки и мурки, триумфальные арки и хвост пистолетом. Я взял её на руки, сжал упоительно мягкое тело, глянул в два портала – и твержу, как заведённый: «Спасибо, деточка. Спасибо, моя доченька...» И безуспешно стараюсь не плакать. А Трише нравится актёрствовать, знаете ли, включить дурочку, снизить пафос – вся в отца. За что спасибо, папа? Что случилось-то вообще? А потом усмехнулась и подмигнула левым глазом. Вот тут я окончательно поверил, что не сошёл с ума.
Они жили долго и счастливо и умерли в один день. Хороший бы вышел финал, правда? Жаль, что не наш. Два года покоя, свободы, взаимной любви – это не долго, ничтожно мало. Зная, что время уходит, мы стали почти неразлучны: Триша более не исчезала, я повсюду брал её с собой. Купив рюкзак-капсулу с иллюминатором, я открыл для неё затейливый хаос джунглей, паучий шаг мангровых лесов, одиночество пляжей, уклончивость горных троп, неведомых многим, даже выросшим здесь. Иногда мы с Тришей гуляли по набережной. Она – на шлейке и поводке. Встречные люди нам улыбались. Собаки теряли дар лая.
Затем пробудилась моя болезнь. Опять замелькали даты, тесты, врачи. Я оценил варианты. Снова хирургия: дороже и рискованнее первой. Вероятность эволюции в сторону растительного мира – процентов шестьдесят. Или – забить на всё: жить на таблетках, пока выносимо. Затем – на скорой к варианту первому, но шансы, естественно, хуже. Запасной выход, на сегодня фаворит: упаковка зопиклона под Johnnie Walker Blue, когда вконец осточертеет. А я уже на финише. Устал от собственного тела, от мира, от людей. Мне жаль Тришу, ей будет грустно. Но она ускользнёт в своё зазеркалье – домой.
Кстати, почему бы Трише не забрать меня с собой? В это трансцендентное инобытие, где она редактирует код здешнего мнимого хаоса. Занятная идея: раствориться без следа, как исчезают ежегодно тысячи граждан мирных, благополучных стран. Куда они деваются? Кто размыкает их четырёхмерную клетку, оставляя в ней биологию, физику, время? Туда, где безмолвие и невесомость, только покой и свет.
– Признайся, думала об этом? – спросил я её как-то раз.
– Обижаете, папаша, – усмехнулась приёмная дочь. – Я же тебе эту мысль и внушила.
– И что? Сможешь устроить?
– Попытаюсь, но будет непросто. Я же ангел-хранитель, а не Создатель. Наши возможности ограничены, иначе давно бы сделала тебя миллионером. Или тридцатилетним принцем Монако. Или гениальным сценаристом, автором бестселлеров, властителем, так сказать, дум...
– Боже упаси! – произнёс я вслух. – Мне бы только свалить отсюда. Чисто, элегантно. Без хлопот с останками и прочим.
– Да, но сначала уйти должна я. Может, надолго.
– Знаю. Но ты же вернёшься?
– Само собой.
Судя по объёму этой писанины, я один уже недели две. Пишу не более страницы в день – из-за таблеток. Одни путают мысли, другие уводят в сон. Не исключено, что в тексте много лишнего или упущено важное. Да, кстати. В шкафчике, рядом с аптечным, вы, думаю, нашли бутылку виски. Это мой подарок вам, сержант. Вискарь хороший, двести сорок баксов, а я его даже не пригубил. Выпейте за успех нашей семейной авантюры. Ибо, если Норберта Дина здесь нет, а Джонни Уокер есть, значит, она удалась.
Триша вернётся за мной не сегодня-завтра. Я слышу её, чувствую движения за спиной, знакомое тепло у щиколоток, различаю вмятинки на одеяле. Я готов в дорогу: квартира убрана, сам чист, холодильник пуст. Хотите знать, как это будет? Гостиную зальёт мягкий янтарный свет, нет, оранжево-розовый, как небо над океаном за миг до распада ночи. В центре гостиной, чуть выше пола, зависнет источник сияния – открытая дверь. А на пороге будет сидеть Патриция Дин, мой ангел-хранитель, в домашнем, привычном мне образе кошки. «Как я соскучилась, папа! – скажет она в моей голове. – Пойдем, не бойся. Я всё уладила».
Я подхвачу её на руки и, обнявшись, мы шагнём навстречу свету. Первыми исчезнут тошнота и боль. Затем отпадёт моё тело, будто ржавый скафандр водолаза. Отключится время, любая забота о нём. Прочь затасканная, грязная линейка, которой нас меряют с детства. Нет больше часов, месяцев, лет. Нет дедлайнов, ожиданий, предписаний, юбилеев. Дат рождений и смертей. Уйдёт сама концепция тревоги. Только безмятежность, лёгкость и покой.
Что я там увижу и пойму – гадать бессмысленно. Это как амёбе вообразить смартфон. Тупик, эмпирический вакуум. Даже гениальные абстракции, фантазии, тончайшие приборы, созданные здесь, – лишь производные наших убогих органов чувств. Одно я знаю точно –
* * *
Мэтью двинул курсор вниз. Файл закончился – пусто. Норберт Дин не сообщил, что именно он знал. Или ему помешали? Кто? А, ну конечно: Триша, волшебная дверь... Бред старика, перебравшего с опиатами. «Трансцендентное инобытие», «ангел-хранитель»... Слышали, знаем. Ушел вместе с кошкой? Куда? Почему? Но бутылку «Джонни Уокера» в шкафу сержант видел. И этот странный обрыв письма... Шутим, да, мистер Дин?
Движение. Какое-то движение в комнате. Мэтью поднял взгляд. Узнал своего двойника в стекле книжного шкафа. Фрагмент гостиной, торшер. А это что за... В отражении по спинке дивана медленно вышагивала кошка – небольшая, цвета мокрого песка. Внимательные, круглые глаза подведены по древнеегипетской моде. Четкие вмятины на обивке от её лап.
Сержант не шевелился, наблюдая этот глюк. Оборачиваться глупо – никого там нет. Квартира обыскана только что. На окнах москитные сетки. Кошка между тем остановилась за его плечом, склонила голову, будто кивнула. Ещё шаг, другой – и исчезла за гранью стекла.
Спокойно. Такие вывихи мозга бывают с людьми. С Мэтью это однажды случалось. Как-то раз в толпе шопинг-молла он увидел покойную мать. Потрясло не только внезапное сходство – лицо, осанка, рост, – но и тот самый бежевый плащ, в котором она ходила годами. А главное – с детства знакомый взгляд: прямой, испытующий, строгий.
Тогда он сдержал порыв броситься следом, окликнуть. Тем более при жене, пока ещё не экс. Выкини он такое, смотрелся бы полным чудилой. Но почему не обернулся сейчас? Потому что кошки там не было, ясное дело. Быть не могло. Так ведь? Или?.. Да ладно, себе-то не ври. Ты боялся реально её увидеть. И что потом? Как с этим нахрен жить?
Мэтью вспомнил про виски в шкафу. Элитный подарок Норберта Дина в секции рядом с лекарствами. Почти ощутил вес бутылки в руке. Представил, как с хрустом отвинтит ей голову. И, забив на риски и правила, сделает два... три, четыре мощных глотка. Смоет эту долбаную чертовщину, вернётся в привычный, нормальный мир. Не успев додумать, он уже шёл на кухню.
Тут некстати (или очень вовремя) лязгнула дверь. Ввалился констебль, блестящий от пота и явно не в духе.
– Десять квартир обошёл, – он вытер лицо несвежим платком. – Восемь человек дома, но... блин, живут как во сне, информации ноль. Трое, похоже, видели Дина на Рождество, остальные вообще едва знают. Тихий, незаметный человек. А в ноуте что?
– Письмо длиной с роман. Угадай, кому?
– Хм... адвокату?
– Мне. Мы с ним общались мельком по одной теме. Давно, до тебя ещё.
– И?
– Идея такая, что его кошка – пришелец из другого мира. И она... ну, типа забрала его с собой.
– А-а, тогда понятно. Кошка умерла либо сбежала. Дед от горя слетел с катушек. Ушёл её искать и сгинул где-нибудь. Или просто свалил из дома.
– Куда?
– В закат. В горы, в джунгли. А там, сам знаешь, пауки, змеи, динго – весь хренов зоопарк. За неделю шнурков не останется. Ты-то что думаешь?
– Думать – не наша работа. У нас зарплата не та.
– И всё-таки? Без протокола.
– Без протокола?.. – Сержант помедлил. – Думаю, пора мне кошку завести.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
