Певица отчаянно выла в микрофон, мешая Григорию сосредоточиться.
«Теплоход – три с половиной, машину нанять еще пятьсот. Гостиница – восемь. На покушать - четыре тысячи. Что ж я забыл? Ладно, думаю, в 20 штук уложусь. Эх, Аленка, на что ты меня толкаешь?..»
Красивая Аленка закружилась пред мысленным взором в каком-то дьявольском танце. Разодранные на концах полы ядовито-красного платья замелькали огненными языками. Певица взвизгнула и наваждение рассеялось. Вздохнув с некоторым сожалением, Гриша положил сотню на стол. Пора!
На улице ярко светило солнце и лил дождь. «Даже погода сегодня неправильная!» - с удивлением заметил про себя студент.
Быстро добравшись до дома, он зашел в кабинет отца, вытащил из ящика стола увесистую пачку денег. Отсчитав нужную сумму, аккуратно положил остаток на место и, виновато вздохнув, стал запихивать украденное в карман. Дверь открылась, на пороге появился отец. «Папа?!» - вздрогнул студент и открыл глаза.
- Приснится же такая пакость! – забубнил себе под нос Сергей Васильевич. С трудом поднявшись (80 лет – не шутка!), он поковылял в направлении ванной. Нога, зацепившись за край ковра, неловко подвернулась, и старик завалился на бок, больно ударившись о стену.
- Опять упал? – раздался из кухни недовольный голос дочери. – Да когда это прекратиться? Говорила же, давай уберу ковер! Так нет же! Лучше через день спотыкаться! Был бы потяжелее, давно б убился!
Вцепившись в стул, Сергей Васильевич поднялся на негнущиеся ноги. В коридоре послышался топот – Светлана спешила на помощь отцу. Упрямо сжав губы, старик потянулся к двери. Распахнув ее, шагнул из комнаты и провалился в дыру.
Дыра заглатывала ее, всасывала, сдавливала, выжимала. Жанна понимала, что это смерть. И плакала – очень хотелось жить. Перед глазами мелькал калейдоскоп из лиц. Вот она маленькая девочка, отчаянно рыдает из-за сломанной руки у куклы, а садист Петька улыбается довольно, отчего вдвойне обидно – ведь она его любит! А теперь Жанна – вор-рецидивист Михалыч, впервые взявший в руки нож, чтобы убить насильника дочери. Выжившая из ума старуха-ведьма, избитая местными жителями и медленно умирающая от потери крови. Испуганная беременная молодуха, прикрывающая руками живот от напавшего волкодава. Влюбленный студент, обворовавший отца ради девушки. Упрямый старик, дрожащий за последнюю память о жене – дряхлый ковер. Все эти образы дарили жизнь. А теперь она падала в смерть и воронка засасывала в себя, не оставляя шансов на спасение.
- Врачи сказали, она не придет в себя. Мозг давно умер. Поддерживалось только тело. Медики называют таких пациентов овощами. Мы потеряли маму пять лет назад. Сейчас у нас появится, наконец, возможность похоронить ее, - утирая слезы, говорила Екатерина младшему брату. Тот судорожно всхлипывал, подписывая бумаги о согласии на отключение матери от аппарата.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
