Любушка шла домой. Уставшая, с сумкой, набитой продуктами, немного сутулясь, опустив глаза. В голове дятлом стучала одна и та же мысль – «Я устала, больше не могу. Послать бы всё подальше, забрать сына и убраться из суетной столицы к бабушке в деревню. Там сирень цветёт, там тихо и спокойно, там бабушка – олицетворение добра и мудрости. Рядом с ней тепло и спокойно».
Рассуждая, Любаша не заметила, как постепенно образ бабушки стал почти осязаемым. Ясные глаза её дорогой бабули как-будто смотрели прямо в душу и спрашивали: «Что случилось? Чем я могу тебе помочь?» И вдруг Любе захотелось плакать, стать снова маленькой девочкой, как тогда, когда она упала с качелей и разбила коленки. Как было себя жалко! Целый вечер с ней носились, как с куклой. Показывая на коленки, она говорила «Мне больно» и снова плакала, и её снова жалели. И только бабушка тихо и просто сказала: «До свадьбы заживёт» и, приложив к коленкам подорожник, перевязала их какой-то тряпочкой. А вечером спросила: «Идти сможешь? Я хочу тебе что-то показать». Любаша, балованный ребёнок, думала, что где-нибудь на ветке сирени опять подвешен подарок, как бывало раньше, а потому ответила, что может, только потихоньку.
Они перешли улицу и направились в дом соседей, что переехали в деревню неделю назад. Не постучав, открыли дверь и вошли в дом. На вопрос Любы, почему бабуля не спросила, как обычно «Кто дома?», та ответила, что сегодня так надо.
В дальней комнате настольная лампа освещала небольшой уголок. И в этом свете Люба увидела девочку лет двенадцати, лежащую на кровати, а рядом…Рядом стояли костыли!
Девочка приветливо улыбнулась, но в её улыбке было что-то, чего Люба пока ещё не понимала. В улыбке ребёнка была нескончаемая боль!
- Оленька, я тебе молочка принесла. Да вот ещё с внучкой познакомься. Любой зовут.
Любаша присела на край кровати. Она вдруг почувствовала, что за одну секунду стала взрослее и сильнее. Ей стало стыдно за то, сколько она плакала, жалея себя и свои ссадины.
Ребёнок, в котором жила совесть, сравнил свою боль с болью другого человека. Девочка-инвалид улыбалась, а она, побившая коленки, плакала. Любаше было стыдно, очень стыдно за свои капризы.
- Можно я буду приходить к тебе? У меня книжек много, интересных сказок…
За лето Люба сильно изменилась, не подросла, но повзрослела. И что бы не случалось потом в её жизни, она помнила ту девочку-инвалида, улыбающуюся, не смотря ни на что. И каждый раз, с тех пор, Люба говорила себе: «У людей бывает и хуже. Моя боль не самая страшная. Переживу! Не переживают только смерть!»
Дорогая бабушка, ты и теперь пришла меня научить. Всё правильно! Переживу!
А вечером, как обычно, в дом ввалилось то, что когда-то было любимым мужем – пьяное и раздражённое существо, из школы вернулся сын с дневником, полным замечаний по поведению, соседская овчарка полночи не давала уснуть…
Ничего! Завтра будет лучше! Завтра начнётся новая жизнь! А эту, сегодняшнюю, я переживу! Переживу обязательно!
По рыбам, по звездам
Проносит шаланду:
Три грека в Одессу
Везут контрабанду.
На правом борту,
Что над пропастью вырос:
Янаки, Ставраки,
Папа Сатырос.
А ветер как гикнет,
Как мимо просвищет,
Как двинет барашком
Под звонкое днище,
Чтоб гвозди звенели,
Чтоб мачта гудела:
"Доброе дело! Хорошее дело!"
Чтоб звезды обрызгали
Груду наживы:
Коньяк, чулки
И презервативы...
Двенадцатый час -
Осторожное время.
Три пограничника,
Ветер и темень.
Три пограничника,
Шестеро глаз -
Шестеро глаз
Да моторный баркас...
Три пограничника!
Вор на дозоре!
Бросьте баркас
В басурманское море,
Чтобы вода
Под кормой загудела:
"Доброе дело!
Хорошее дело!"
Чтобы по трубам,
В ребра и винт,
Виттовой пляской
Двинул бензин.
Вот так бы и мне
В налетающей тьме
Усы раздувать,
Развалясь на корме,
Да видеть звезду
Над бугшпритом склоненным,
Да голос ломать
Черноморским жаргоном,
Да слушать сквозь ветер,
Холодный и горький,
Мотора дозорного
Скороговорки!
Иль правильней, может,
Сжимая наган,
За вором следить,
Уходящим в туман...
Да ветер почуять,
Скользящий по жилам,
Вослед парусам,
Что летят по светилам...
И вдруг неожиданно
Встретить во тьме
Усатого грека
На черной корме...
Так бей же по жилам,
Кидайся в края,
Бездомная молодость,
Ярость моя!
Чтоб звездами сыпалась
Кровь человечья,
Чтоб выстрелом рваться
Вселенной навстречу,
Чтоб волн запевал
Оголтелый народ,
Чтоб злобная песня
Коверкала рот,-
И петь, задыхаясь,
На страшном просторе:
"Ай, Черное море,
Хорошее море..!"
1927
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
