Мы с Витьком сидели на скамейке нашего двора. Двор состовляли два дома барачного типа, коридорной системы, с большими кухнями.
Вечернее солнце ласково припекало, мы лениво перебрасовались словами. Мне предстояла военная служба. А вот Витёк сумел, отмотаться от армии, и уговаривал меня помочь мне в этом неправедном деле, но я наотрез отказался. Мне хотелось перемен, новых впечатлений. Служба меня не пугала и я жил в ожидании призыва, радуясь жизни.
Женщины мелькали в окнах кухонь, готовя ужин для своих близких, не обращая на нас внимания.
Мимо, позванивая, прошёл трамвай, сверкнув стёклами вагонных окон. И вдруг мы замерли, уставившись на двух парней, вошедших в наш двор. По московским неписанным правилам вход во двор чужим был небезопасен. Но это было не самым главным. Главное было в другом. Один из них радостно и торжественно нёс в руках огромный букет. Букет был не только огромным, он был ярким, из разных красивых цветов. От этой яркости рябило в глазах. Нам, конечно, был известно, что в особых случаях женщинам дарят цветы, но чтобы цветы так парадно принести в подарок девушке...
- Зойке!- бросил я.
- Точно ей!- Ощетинившись, согласился Витька. И не говоря ни слова мы двинулись к парням.
- К Зойке?- Спросили мы.
-Да, к Зое,- радостно ответили они.
Рядом была наша пожарная лестница, на кторую мы заберались как воробьи, и пели блатные песни. Букет моментально оказался в наших руках, мы действовали слаженно и синхронно, не говоря ни слова, начали бить ребят этими же цветами, а потом для верности об пожарную лестницу. Изуродованные головки цветов сиротливо лежали на земле. Букета не стало.
Из кухни послышались голоса женщин.
- Это же наши творят!
- Ах! Паразиты! Что же вы делаете!
Мы не обращая внимания на крики женщин развернули парней и дав им по прощальному пинку, вернулись на прежнее место.
Выбежала Зоя. Наша Зояна. Жуть красивая, с распущенными косами, сердито сверкая огромными синими глазами, глазами, которые мы обожали всем двором. Увидев уничтоженный букет, бросилась в нашу сторону.
- Сволочи! Ублюдки!- Кричала она. Мерзавцы! И вцепилась своими коготками, сначало в моё лицо, а потом и в Витькино. Кровь из царапин стекала по нашим скулам.
- Так их Зоя! Мы ещё матерям расскажем. Хулиганы!- возмущённо кричали женщины из кухни.
Мы вырвались из её яростных ногтей и молча прошли мимо зоиных ухажёров, растерянно стоявших возле дворовой калитки.
Зоя не понимала, она не понимала, что этим букетом было задето наше самолюбие.
Мы только сейчас поняли, что можно и девушкам дарить цветы. Но вся обида заключалась в другом, в том, что её обожатели сделали это раньше нас.
Я из земли, где все иначе,
Где всякий занят не собой,
Но вместе все верны задаче:
Разделаться с родной землей.
И город мой — его порядки,
Народ, дома, листва, дожди —
Так отпечатан на сетчатке,
Будто наколот на груди.
Чужой по языку и с виду,
Когда-нибудь, Бог даст, я сам,
Ловя гортанью воздух, выйду
Другим навстречу площадям.
Тогда вспорхнет — как будто птица,
Как бы над жертвенником дым —
Надежда жить и объясниться
По чести с племенем чужим.
Но я боюсь за строчки эти,
За каждый выдох или стих.
Само текущее столетье —
На вес оценивает их.
А мне судьба всегда грозила,
Что дом построен на песке,
Где все, что нажито и мило,
Уже висит на волоске,
И впору сбыться тайной боли,
Сердцебиениям и снам —
Но никогда Господней воли
Размаха не измерить нам.
И только свет Его заката
Предгрозового вдалеке —
И сладко так, и страшновато
Забыться сном в Его руке.
1984
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
