Роман всегда удивлялся словам Маяковского:" краснокожая паспортина." Почему краснокожая? Все наши советские документы были, в основном серого цвета. Пропуск на завод- серого цвета, водительские права- серого, вузовский диплом, трудовая книжка и наш до боли знакомый, серый паспорт. Как вся наша жизнь.
Он держал в руках две краснокожие паспортины. На своё имя и имя жены. На ярко - красной обложке сверкала золотистыми буквами надпись- "СССР". За спиной Романа по тёмному фону лаконичная аббревиатура - ОВИР.- Я достаю из широких штанин! - с пафосом продекламировал он. " Домой позвонить?" нет, не буду. Приеду домой, всё расскажу. А вот ей позвонить нужно.
Он услышал её голос. И едва поздоровавшись, громко и радостно сообщил о полученных документах. "Через три месяца нас здесь не будет." Она молчала. Он снова и снова повторял, но уже не так радостно. И вдруг в ответ услышал непонятные прерывистые звуки...
Он не сразу понял, что происходит. Она плакала, всё громче и громче. Он ей кричал, чтоб она успокоилась, но она продолжала голосить...
И только сейчас он понял, что дома, улицы, люди, которые проходят мимо, кафе напротив, тролейбус, автомобили, регулировщик, кинотеатр на углу, уже не его. Он отделён от всего этого этими красными книжечками, где вписаны имена его родных. А она остаётся здесь.
Домой он приехал в безрадостном состоянии. Жена внимательно осмотрела документы и особой радости не проявила, всё воспринимая как данность. Радовалась только дочка. Перемены для детей всегда радостны своей непредсказуемостью. Основным мотивом к переезду была болезнь жены. Яркая привлекательная женщина была безнадёжно больна.
Рассеяный склероз. По сведеньям, в научно- исследовательском институте Реховота, были якобы достигнуты положительные результаты, о чём было напечатано в медицинском журнале.
-Твоя жена должна принять гиюр,- настоятельно посоветовала тётя.
- Зачем? -Удивился он.
- Ей там будет легче.
Они свернули с Моросейки на давно знакомую улицу. Сквозь потёртый асфальт сверкали остатки булыжной мостовой.Роман издавна бывал здесь в еврейские праздники. Жёлтой окраски здание синагоги отличались своими тяжёлыми колоннами и портиком над фронтоном. Собственно фасад синагоги по своему внешнему виду не отличался от построек 19-го века. Характерный классицизм после пожарной Москвы нашествия французов.
- Когда зайдёшь к раввину, скажешь,"бокер".- Предупредила тётя.
- Что это за слово?
- Не знаю, но они, когда входят, всегда говорят"бокер"
- Кто они?
- Ну кто, кто. Евреи.
- Евреи? А мы кто?
- Верующие евреи, - пояснила тётя. Роман понимающе кивнул.
Раввин на приветствие "бокер" улыбнулся.
- Если вы родились евреем, то и умрёте евреем.
А ваша жена по собственному желанию может принять гиюр в Москве, а может и в Израйле. Это её право. У меня кстати, к вам есть предложение, через час состоится встреча с Леви Эшколом, министром иностранных дел Израиля. Мне кажется, вам это будет интересно.
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
