Роман всегда удивлялся словам Маяковского:" краснокожая паспортина." Почему краснокожая? Все наши советские документы были, в основном серого цвета. Пропуск на завод- серого цвета, водительские права- серого, вузовский диплом, трудовая книжка и наш до боли знакомый, серый паспорт. Как вся наша жизнь.
Он держал в руках две краснокожие паспортины. На своё имя и имя жены. На ярко - красной обложке сверкала золотистыми буквами надпись- "СССР". За спиной Романа по тёмному фону лаконичная аббревиатура - ОВИР.- Я достаю из широких штанин! - с пафосом продекламировал он. " Домой позвонить?" нет, не буду. Приеду домой, всё расскажу. А вот ей позвонить нужно.
Он услышал её голос. И едва поздоровавшись, громко и радостно сообщил о полученных документах. "Через три месяца нас здесь не будет." Она молчала. Он снова и снова повторял, но уже не так радостно. И вдруг в ответ услышал непонятные прерывистые звуки...
Он не сразу понял, что происходит. Она плакала, всё громче и громче. Он ей кричал, чтоб она успокоилась, но она продолжала голосить...
И только сейчас он понял, что дома, улицы, люди, которые проходят мимо, кафе напротив, тролейбус, автомобили, регулировщик, кинотеатр на углу, уже не его. Он отделён от всего этого этими красными книжечками, где вписаны имена его родных. А она остаётся здесь.
Домой он приехал в безрадостном состоянии. Жена внимательно осмотрела документы и особой радости не проявила, всё воспринимая как данность. Радовалась только дочка. Перемены для детей всегда радостны своей непредсказуемостью. Основным мотивом к переезду была болезнь жены. Яркая привлекательная женщина была безнадёжно больна.
Рассеяный склероз. По сведеньям, в научно- исследовательском институте Реховота, были якобы достигнуты положительные результаты, о чём было напечатано в медицинском журнале.
-Твоя жена должна принять гиюр,- настоятельно посоветовала тётя.
- Зачем? -Удивился он.
- Ей там будет легче.
Они свернули с Моросейки на давно знакомую улицу. Сквозь потёртый асфальт сверкали остатки булыжной мостовой.Роман издавна бывал здесь в еврейские праздники. Жёлтой окраски здание синагоги отличались своими тяжёлыми колоннами и портиком над фронтоном. Собственно фасад синагоги по своему внешнему виду не отличался от построек 19-го века. Характерный классицизм после пожарной Москвы нашествия французов.
- Когда зайдёшь к раввину, скажешь,"бокер".- Предупредила тётя.
- Что это за слово?
- Не знаю, но они, когда входят, всегда говорят"бокер"
- Кто они?
- Ну кто, кто. Евреи.
- Евреи? А мы кто?
- Верующие евреи, - пояснила тётя. Роман понимающе кивнул.
Раввин на приветствие "бокер" улыбнулся.
- Если вы родились евреем, то и умрёте евреем.
А ваша жена по собственному желанию может принять гиюр в Москве, а может и в Израйле. Это её право. У меня кстати, к вам есть предложение, через час состоится встреча с Леви Эшколом, министром иностранных дел Израиля. Мне кажется, вам это будет интересно.
...Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор - и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я - но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.
Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею моей.
Уже старушки нет - уж за стеною
Не слышу я шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого ее дозора.
Вот холм лесистый, над которым часто
Я сиживал недвижим - и глядел
На озеро, воспоминая с грустью
Иные берега, иные волны...
Меж нив златых и пажитей зеленых
Оно синея стелется широко;
Через его неведомые воды
Плывет рыбак и тянет за собой
Убогой невод. По брегам отлогим
Рассеяны деревни - там за ними
Скривилась мельница, насилу крылья
Ворочая при ветре...
На границе
Владений дедовских, на месте том,
Где в гору подымается дорога,
Изрытая дождями, три сосны
Стоят - одна поодаль, две другие
Друг к дружке близко,- здесь, когда их мимо
Я проезжал верхом при свете лунном,
Знакомым шумом шорох их вершин
Меня приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я, и пред собою
Увидел их опять. Они всё те же,
Всё тот же их, знакомый уху шорох -
Но около корней их устарелых
(Где некогда всё было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья; кусты теснятся
Под сенью их как дети. А вдали
Стоит один угрюмый их товарищ
Как старый холостяк, и вкруг него
По-прежнему всё пусто.
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
