Вчера весь день наблюдала за дятлом. Он облюбовал сосну, что напротив входа в мой дом, и усиленно долбил ствол. Упорный малый. Я попыталась поговорить с ним. Безуспешно. Он отвлекся только на долю секунды: испепелил меня недовольным взглядом и снова застучал. Завидное упорство. Мда. Вообще, мне по жизни везет на дятлов. До сих пор не могу понять то постоянство, с которым они пересекают мои пути. Толпами вокруг, табунами, роями, стаями. Не-ве-зу-ха. Во всяком случае, для меня. Долбежка любого доведет до белого каления. И уж совершенно точно, что околею сначала я, а потом все дятлы вместе взятые, потому что…
Потому что, например, сегодня утром меня разбудил дятел Юрка. Семь тридцать! Выходной! Вы думаете, у дятлов бывают выходные? Заблуждаетесь - дятлы способны работать круглосуточно, без перерывов на завтрак, обед и ужин. У меня такое чувство, что они даже размножаются по-цветочьи: клюв долбит, щепки летят, дети зарождаются. Им чуждо такое распространенное в цивилизованном мире понятие, как отдых. «Лучший отдых - работа» - девиз настоящих дятлов. У них не бывает отпусков, им они без надобности. Сон для них – раздражитель. Он мешает выполнять кропотливую работу, к которой они привыкли с колыбели, которой их вскормили мамы-дятлихи, которой обучили папы-дятлы. Семейство «Трудоголики», отряд «Стукачисты» или наоборот. Дятлам ведь - без разницы, особо упорствующим дятлам – по барабану, супер дятлам – до фонаря, лишь бы был на деревянном столбе.
Дятел Юрка из последних. Он – Супер Дятел. Его клюв не износился, не истерся, не сломался за семь лет, в течение которых я регулярно выслушиваю размеренные постукивания, и что немаловажно, постукивания словно по своей собственной голове. Происходит такое действо по выходным. С дятлом Юркой доводится встречаться только на даче. В городе подобные птицы тоже есть, но городские – особой породы: наглые и не боящиеся никого и ничего. А на нашего, дачного можно прикрикнуть – иногда понимает.
- Юрка! Сдурел что ли? Ты на часы смотрел?!
- Да я только пару раз и стукнул-то… - жалобно оправдывается мой сосед Юрий Васильевич, лихо гарцуя на коньке строящейся как раз все последние семь лет баньки на родных шести сотках.
- Чтоб ты провалился, дятел! – ору ему почти беззлобно и вижу, как Юрка медленно катится по крыше прямиком в компостную яму.
Ветер доносит его вскрик: «Ведьма!»
Вот, теперь можно и поспать спокойно. Дятел баню не достроил, душа у него нет, а это значит, что отмываться он потащится на пруд, и все делает медленно. В итоге: плюс-минус десять минут, но полтора часа будет тишина – точно.
Так и живем: мирно, по-соседски.
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
