Всем людям снятся сны. Иван Семенович Сидоров не был исключением, вот и сегодня ночью, например, ему приснился сон, где Иван Семенович был дояркой. Он только что закончила работу и возвращалась домой после вечерней дойки. Думалось ему о том, что сын получил очередную двойку по арифметике за решение задачи о бассейне с двумя трубами, что мужнины штаны который день лежат не штопаны и о неуклонном снижении удоев подотчетной ей Пеструхи. Пеструхой была самая бестолковая, но самая симпатичная корова из стада, красе глаз с поволокой которой могла бы позавидовать любая девка. Платоновна добрела до своего двора и устало отворила скрипнувшую калитку. Ей навстречу вышел практически трезвый муж и, поравнявшись, ущипнул за… Сидоров не успел возмутиться и среагировать должным образом – проснулся и, подивившись странному сну, подумал об «удобной религии индусов», затем повернулся на другой бок и захрапел дальше.
В новом сне он был Пеструхой и горевала об обидном невнимании племенного Борьки, который был, несомненно, подлецом и недостойным ее рогоносцем. Она прекрасно понимала огорчение Платоновны по поводу постигнувшего ее неудоя, но ничего поделать не могла, не было проку и от щедрого дополнительного пучка клевера, подсунутого, как бы невзначай, подопечной дояркой. Наступило очередное беспросветное утро и Пеструха равнодушно отметила появление Платоновны. Заскорузлые, но добрые руки потянулись к её… Иван Семенович замычал и проснулся. Светало.
Оператор Снов чертыхался и промокал носовым платком клавиатуру, случайно залитую кофе. Всем людям снятся сны. Иногда – чужие. Реинкарнация здесь, пожалуй, ни причем.
На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.
Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.
Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.
Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.
В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?
Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?
Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.
Лето 1917
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
