Стас был влюблён в неё с пятого класса, влюблён безответно и безнадёжно. Девочка была очень красивой и к тому же дочерью директора школы. Многие мальчишки постарше оборачивались ей вслед и перешептывались, иногда даже получая улыбку, как милостыню…
Шло время. Дети взрослели.
На выпускном вечере Стасик решился признаться в своей большой любви, полагая, что если и получит «от ворот поворот», то уже больше никогда не будет видеться с ней и легче переживёт боль. Но отказа он не получил, зато услышал условие – закончить МГИМО, обзавестись собственной квартирой и машиной, а для начала свозить Её отдохнуть, ну хотя бы в Крым.
«Хотя бы»…
Стас вспомнил, как вчера мать делала котлеты из моркови…Мама растила его одна, и жили они более чем скромно. К тому же, мама очень хотела, чтобы выпускной бал запомнился мальчику праздником, а потому с лёгкостью отдала все сбережения на новые костюм и туфли.
«Хотя бы»…
Он никогда не боялся трудностей и всегда с удовольствием учился. Учился в школе, учился в автомастерской у дяди Лёши, у деда Матвея – в деревне. Мечтал стать лётчиком, видеть Небо, летать среди облаков.
Тем не менее, Стас просто глянул Ей в глаза и сказал - «Хорошо».
Пять лет! Столько он Её уже любил безответно. Ещё пять лет, но уже с возможностью зарабатывать собственные деньги – не так уж страшно. Зато, если он выполнит условие, Она станет его женой (по-другому он отношения с любимой даже не представлял).
Мама только охала, глядя, как с утра до ночи её сын мотался то на товарную станцию разгружать вагоны, то на рынок – поднести, принести, подменить торговца. Он сумел заработать на поездку в Крым, но только для одного человека. И Она поехала отдыхать без него…
А сегодня он стоял за прилавком парфюмерного отдела и в короткие моменты отсутствия покупателей то подглядывал в конспект, стараясь запомнить хоть что-нибудь из последней лекции, то вспоминал о мечте стать лётчиком, от которой отказался ради Неё. И вдруг внимание Стаса привлёк необычный покупатель. Мужчина, лет семидесяти стоял в нескольких метрах от витрины и изучал не товар, а самого продавца. Что-то во взгляде старика очень притягивало - то ли какое-то обволакивающее сочувствие, то ли отцовская жалость, адресованные ему – Стасу. Злости же, которая бывает в глазах ревизоров и прочих «проверяющих», не было. А потому Стас не испытывал ни волнения, ни тревоги. Понаблюдав за Стасом ещё несколько секунд, старик, наконец, приблизился к прилавку.
- Молодой человек, я хотел бы приобрести для жены духи. Не поможете?
- Конечно, конечно. Она что любит?
Стас поймал себя на мысли, что вопрос сформулировал неправильно.
- Деньги, молодой человек, к моему большому сожалению, только деньги.
С этим ответом седая голова старика поникла и на глаза на секунду навернулись слёзы.
- Простите, я хотел спросить какие именно духи она предпочитает.
И опять неправильно. Если б старик знал, он не просил бы о помощи.
- Представления не имею. Она не пользуется никакими, но мне почему-то захотелось, чтобы она хоть на какое-то время перестала пахнуть «кухней».
Стас почувствовал ответственность уже не за качественное обслуживание, а за настроение покупателя и его супруги. Впервые он поймал себя на мысли, что быть продавцом не просто, если, конечно, тебе не всё «по барабану».
Ешё вопрос, ещё ответ. Постепенно «тестирование» перешло в беседу. Старик, казалось, с радостью рассказывал совершенно незнакомому юноше о себе, своей жизни, своей жене.
Словно специально кто-то охранял их общение. Ни одного покупателя, ни одного телефонного звонка…
Стас перестал задавать вопросы и слушал, впитывая каждое слово.
- Я ещё с детства мечтал стать лётчиком, но влюбился на свою беду в избалованную, жестокую, но очень красивую «куклу».
Стасу вдруг показалось, что не старик, а его собственная совесть говорит с ним. Где-то в глубине души он понимал, что и его «избранница» жестокая, избалованная и далеко не скромная, но даже произнести вслух эти определения не решался. А сегодня незнакомый человек рассказывает ему о нём…
Старик тем временем продолжал…
- Я выучился и стал …финансистом и перестал видеть Небо…
Тонкие губы старика искривились в грустной улыбке.
В голове Стаса происходило что-то невероятное. Он слышал каждое слово, но к услышанному добавлялись возникающие перед глазами образы.
- Детей она не захотела…
Стас видел шикарную квартиру, заваленную всяким дорогостоящим хламом, пустую и холодную…
- Она каждый год ездила отдыхать за границу, а я оставался присматривать за квартирой, в которой даже попугая не было, и зарабатывать на следующий отпуск…
В глазах Стаса потемнело, он уже даже не пытался вставить хотя бы слово, он слушал и знал, ЧТО старик скажет дальше.
- Жизнь прошла, постарели, болеем, простился с мечтой…
И вдруг последняя фраза, как пощёчина, вывела Стаса из этого почти гипнотического транса.
- Зачем только, я её столько лет добивался? Она ведь меня никогда не любила!
Стас внимательно посмотрел на старика и увидел перед собой глубоко несчастного человека, когда-то верившего в то, что его любовь может изменить другого и благодарность также естественна для людей, как потребность дышать. Старик умолк и тоже смотрел Стасу в глаза. Что-то неозвученное перетекало в сознание Стаса помимо его воли. И вдруг какая-то пружина внутри, которую всеми своими силами он столько лет сжимал, лопнула. Медленно, словно во сне, Стас снял форменные жилет и бабочку, вышел из-за прилавка и
тихо произнёс
- Я хотел бы Вас обнять, но позвольте хотя бы пожать Вам руку. Спасибо за всё, что Вы для меня сделали.
Казалось, старик ничуть не удивился такому поведению Стаса, в его глазах вдруг засветилась какое-то торжество.
- Простите, мне нужно бежать, сегодня ещё можно всё изменить!
Стас повернулся и направился к двери магазина.
- Молодой человек, так что же всё-таки купить моей жене?
Голос старика звенел юношеским задором. Стаса это остановило, но через секунду он крикнул: «Дихлофос продаётся в отделе бытовой химии!» и услышал звонкий смех «старика»…перед собой…
Оглянувшись в недоумении, Стас увидел лежащие на прилавке жилет и бабочку, но никакого старика не было.
Коллеги удивленно смотрели вслед уходящему Стасу, а он шёл всё быстрее и быстрее. Он шёл спасать свою мечту от жестокости и эгоизма…
Небо.
Горы.
Небо.
Горы.
Необъятные просторы с недоступной высоты. Пашни в шахматном порядке, три зеленые палатки, две случайные черты. От колодца до колодца желтая дорога вьется, к ней приблизиться придется - вот деревья и кусты. Свист негромкий беззаботный, наш герой, не видный нам, движется бесповоротно. Кадры, в такт его шагам, шарят взглядом флегматичным по окрестностям, типичным в нашей средней полосе. Тут осина, там рябина, вот и клен во всей красе.
Зелень утешает зренье. Монотонное движенье даже лучше, чем покой, успокаивает память. Время мерится шагами. Чайки вьются над рекой. И в зеленой этой гамме...
- Стой.
Он стоит, а оператор, отделяясь от него, методично сводит в кадр вид героя своего. Незавидная картина: неопрятная щетина, второсортный маскхалат, выше меры запыленный. Взгляд излишне просветленный, неприятный чем-то взгляд.
Зритель видит дезертира, беглеца войны и мира, видит словно сквозь прицел. Впрочем, он покуда цел. И глухое стрекотанье аппарата за спиной - это словно обещанье, жизнь авансом в час длиной. Оттого он смотрит чисто, хоть не видит никого, что рукою сценариста сам Господь хранит его. Ну, обыщут, съездят в рожу, ну, поставят к стенке - все же, поразмыслив, не убьют. Он пойдет, точней, поедет к окончательной победе...
Впрочем, здесь не Голливуд. Рассуждением нехитрым нас с тобой не проведут.
Рожа.
Титры.
Рожа.
Титры.
Тучи по небу плывут.
2.
Наш герой допущен в банду на урезанных правах. Банда возит контрабанду - это знаем на словах. Кто не брезгует разбоем, отчисляет в общий фонд треть добычи. Двое-трое путешествуют на фронт, разживаясь там оружьем, камуфляжем и едой. Чужд вражде и двоедушью мир общины молодой.
Каждый здесь в огне пожарищ многократно выживал потому лишь, что товарищ его спину прикрывал. В темноте и слепоте мы будем долго прозябать... Есть у нас, однако, темы, что неловко развивать.
Мы ушли от киноряда - что ж, тут будет череда экспозиций то ли ада, то ли страшного суда. В ракурсе, однако, странном пусть их ловит объектив, параллельно за экраном легкий пусть звучит мотив.
Как вода течет по тверди, так и жизнь течет по смерти, и поток, не видный глазу, восстанавливает мир. Пусть непрочны стены храма, тут идет другая драма, то, что Гамлет видит сразу, ищет сослепу Шекспир.
Вечер.
Звезды.
Синий полог.
Пусть не Кубрик и не Поллак, а отечественный мастер снимет синий небосклон, чтоб дышал озоном он. Чтоб душа рвалась на части от беспочвенного счастья, чтоб кололи звезды глаз.
Наш герой не в первый раз в тень древесную отходит, там стоит и смотрит вдаль. Ностальгия, грусть, печаль - или что-то в том же роде.
Он стоит и смотрит. Боль отступает понемногу. Память больше не свербит. Оператор внемлет Богу. Ангел по небу летит. Смотрим - то ль на небо, то ль на кремнистую дорогу.
Тут подходит атаман, сто рублей ему в карман.
3.
- Табачку?
- Курить я бросил.
- Что так?
- Смысла в этом нет.
- Ну смотри. Наступит осень, наведет тут марафет. И одно у нас спасенье...
- Непрерывное куренье?
- Ты, я вижу, нигилист. А представь - стоишь в дозоре. Вой пурги и ветра свист. Вахта до зари, а зори тут, как звезды, далеки. Коченеют две руки, две ноги, лицо, два уха... Словом, можешь сосчитать. И становится так глухо на душе, твою, блин, мать! Тут, хоть пальцы плохо гнутся, хоть морзянкой зубы бьются, достаешь из закутка...
- Понимаю.
- Нет. Пока не попробуешь, не сможешь ты понять. Я испытал под огнем тебя. Ну что же, смелость - тоже капитал. Но не смелостью единой жив пожизненный солдат. Похлебай болотной тины, остуди на льдине зад. Простатиты, геморрои не выводят нас из строя. Нам и глист почти что брат.
- А в итоге?
- Что в итоге? Час пробьет - протянешь ноги. А какой еще итог? Как сказал однажды Блок, вечный бой. Покой нам только... да не снится он давно. Балерине снится полька, а сантехнику - говно. Если обратишь вниманье, то один, блин, то другой затрясет сквозь сон ногой, и сплошное бормотанье, то рычанье, то рыданье. Вот он, братец, вечный бой.
- Страшно.
- Страшно? Бог с тобой. Среди пламени и праха я искал в душе своей теплую крупицу страха, как письмо из-за морей. Означал бы миг испуга, что жива еще стезя...
- Дай мне закурить. Мне...
- Туго? То-то, друг. В бою без друга ну, практически, нельзя. Завтра сходим к федералам, а в четверг - к боевикам. В среду выходной. Авралы надоели старикам. Всех патронов не награбишь...
- И в себя не заберешь.
- Ловко шутишь ты, товарищ, тем, наверно, и хорош. Славно мы поговорили, а теперь пора поспать. Я пошел, а ты?
- В могиле буду вволю отдыхать.
- Снова шутишь?
- Нет, пожалуй.
- Если нет, тогда не балуй и об этом помолчи. Тут повалишься со стула - там получишь три отгула, а потом небесный чин даст тебе посмертный номер, так что жив ты или помер...
- И не выйдет соскочить?
- Там не выйдет, тут - попробуй. В добрый час. Но не особо полагайся на пейзаж. При дворе и на заставе - то оставят, то подставят; тут продашь - и там продашь.
- Я-то не продам.
- Я знаю. Нет таланта к торговству. Погляди, луна какая! видно камни и траву. Той тропинкой близко очень до Кривого арыка. В добрый час.
- Спокойной ночи. Может, встретимся.
- Пока.
4.
Ночи и дни коротки - как же возможно такое? Там, над шуршащей рекою, тают во мгле огоньки. Доски парома скрипят, слышится тихая ругань, звезды по Млечному кругу в медленном небе летят. Шлепает где-то весло, пахнет тревогой и тиной, мне уже надо идти, но, кажется, слишком светло.
Контуром черным камыш тщательно слишком очерчен, черным холстом небосвод сдвинут умеренно вдаль, жаворонок в трех шагах как-то нелепо доверчив, в теплой и мягкой воде вдруг отражается сталь.
Я отступаю на шаг в тень обессиленной ивы, только в глубокой тени мне удается дышать. Я укрываюсь в стволе, чтоб ни за что не смогли вы тело мое опознать, душу мою удержать.
Ибо становится мне тесной небес полусфера, звуки шагов Агасфера слышу в любой стороне. Время горит, как смола, и опадают свободно многия наши заботы, многия ваши дела.
Так повзрослевший отец в доме отца молодого видит бутылочек ряд, видит пеленок стопу. Жив еще каждый из нас. В звуках рождается слово. Что ж ты уходишь во мглу, прядь разминая на лбу?
В лифте, в стоячем гробу, пробуя опыт паденья, ты в зеркалах без зеркал равен себе на мгновенье. Но открывается дверь и загорается день, и растворяешься ты в спинах идущих людей...
5.
Он приедет туда, где прохладные улицы, где костел не сутулится, где в чешуйках вода. Где струится фонтан, опадая овалами, тает вспышками алыми против солнца каштан.
Здесь в небрежных кафе гонят кофе по-черному, здесь Сезанн и Моне дышат в каждом мазке, здесь излом кирпича веет зеленью сорною, крыши, шляпы, зонты отступают к реке.
Разгорается день. Запускается двигатель, и автобус цветной, необъятный, как мир, ловит солнце в стекло, держит фары навыкате, исчезая в пейзаже, в какой-то из дыр.
И не надо твердить, что сбежать невозможно от себя, ибо нету другого пути, как вводить и вводить - внутривенно, подкожно этот птичий базар, этот рай травести.
Так давай, уступи мне за детскую цену этот чудный станок для утюжки шнурков, этот миксер, ничто превращающий в пену, этот таймер с заводом на пару веков.
Отвлеки только взгляд от невнятной полоски между небом и гаснущим краем реки. Серпантин, а не серп, и не звезды, а блёстки пусть нащупает взгляд. Ты его отвлеки -
отвлеки, потому что татары и Рюрик, Киреевский, Фонвизин, Сперанский, стрельцы, ядовитые охра и кадмий и сурик, блядовитые дети и те же отцы, Аввакум с распальцовкой и Никон с братвою, царь с кошачьей башкой, граф с точеной косой, три разбитых бутылки с водою живою, тупорылый медведь с хитрожопой лисой, Дима Быков, Тимур - а иначе не выйдет, потому что, браток, по-другому нельзя, селезенка не знает, а печень не видит, потому что генсеки, татары, князья, пусть я так не хочу, а иначе не слышно.
Пусть иначе не слышно - я так не хочу. Что с того, что хомут упирается в дышло? Я не дышлом дышу. Я ученых учу.
Потому что закат и Георгий Иванов. И осталось одно - плюнуть в Сену с моста. Ты плыви, мой плевок, мимо башенных кранов, в океанские воды, в иные места...
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
