|
|
Сегодня
24 сентября 2026 г.
|
Краткость не в том одном состоит, чтоб сочинение было недлинно (Гаврила Державин)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла "Проза" | ВЫСТРЕЛ | Мы, пацаны, сидели, вокруг стола, у Эдуарда, по прозвищу Голова. У него деиствительно была большая голова. И, вообще, он был старше нас, физически значительно лучше развит, и из под рубашки выделялась мускулатура. К тому же он посещал кружок бокса. Конечно, мы его немного побаивались. Хотя, иногда дразнили :"еврейская Голова."
Отец Головы не вернулся с войны, евреев немцы в плен не брали. А до войны папа Головы был акробатом. Мама Эдуарда, красавица тётя Таня, также учавствовала в акробатических предстовлениях, вместе с мужем. Но после войны в цирке выступала только помошницей фокусника.
Однажды Голова привёл весь наш двор на репетицею в цирк, где тётя Таня, поражала всех своим нарядом и своей красотой.
Уже в конце войны маму Эдуарда посещяли бравые офицеры. Соседки, по этому поводу, шептались между собой, но тётю Таню, это не смущало. Она редко появлялась на общей кухне, место душевных женских бесед и ярых перепалок.
А послне того , как кто-то из офицеров подарил ей электрический чайник, не только редкость по тем временам, но и неслыхання роскошь, она и вовсе на кухню не выходила. Чем они питались помимо чая? Понятное дело: на офицерские пайки.
У них на столе всегда были: колбаса,конфеты и даже халва. Офицеры щедро одаривали хозяйку, маму Головы.
Однажды я играл в вестибюле нашего дома, в жёстку. Жёстка это металлический свинцовый кругляк, в котором пробивалась дырка, и он обшивался тряпицей, лучше шкуркой, для мягкого полёта, и набивался ногой, чем больше жёстка взлетала вверх, тем лучше. И в этот раз, я упоительно выбивая количество взлётов, заметил, как в дом вошёл военный человек. Я косо взглянул на него, подумав:"Опять к тёте Тане" и вдруг, почувствовал на себе пристальный взгляд. Я бросился на шею офицера, с вещмешком за плечами. Это был мой папа,
приехавший из госпиталя на несколько дней, в длинной шинели с полевыми погонами. Когда мы шли по улицам Москвы, все офицеры и красноармейцы отдавали папе честь. Ещё бы! Фронтовик! Все мальчишки мне завидовали. Но скоро он уехал на фронт.
А сегодня, Эдуард пообещал нам показать этот самый электрический чайник, и при нас скипетить в нём воду и угостить нас чаем с подушечками. Мы, с нетерпением ждали этого чуда техники.
Нас в комнате было пять человек. Киселёв, пока мы сидели в ожидании кипятка, с любопытством осматривал жилище хозяев: декоротивные настенные часы, картину-натюрморт, в углу старинной работы трельяж, за которым проводила время мама Эдуарда. На полочках трельяжа множество всяких дамских предметов: флокончичики, щёточки, маленькие ножницы для ногтей, красивый гребень для волос, ну и конечно духи и пудра.
Кисель подошёл к трельяжу, взял в руки один из флоконов и понюхав заявил:
- Наверное Красная Москва,- со знанием заметил он.
- Поставь на место, - резко приказал Голова. Красная Москва, Kрасная Москва! Мама нашими духами не пользуется!
- Да? А какими?
- Французкими. Кажется "шинель" называется.
- Шинель: Ха! Ха! А может бушлат?- начали мы смеяться.
-Ну да ,матросский бушлат,- добавил Лёвка.
- Сейчас я вам покажу бушлат. - разозлился Эдька и не понятно откуда, вытащил кобуру с наганом. Кажется, это был офицерский Т.Т. Мы замерли. Стало тихо... Где-то в углу комнаты деловито жужжала муха. Голова достал пистолет из кобуры и навёл на Киселя, который весь побелел, глядя на дуло нагана.
- Ты что с ума сошёл,- закричал Лёвка.
- Правда Эдик, ты что?- примерительно вступился Генка, вдруг он заряжен?
- Да нет. - Попытался успокоить всех Голова, продолжая держать Киселя на мушке. Вот сейчас возьму и нажму на спуск.
- Подожди, зачем наставлять на человека,- вновь вступился Генка. Вообще, Генка был не робкого десятка, отведи в сторону пистолет.
-Куда в сторону? Издевательски спросил Голова. Может на тебя? А?
- На меня не нужно,- твёрдо ответил Гена. Вон в угол потолка.
- Да, говорю вам не заряжен.
- А вдруг,- придя в себя заметил Лёвка, по возрасту он был почти ровесник Эдуарда.
- Да ладно, забздели,- презрительно заметил он, отвёл пистолет в угол потолка и нажал на спуск. Раздался выстрел. Мы в страхе смотрели на маленькую дырочку в углу потолка. Голова продолжал дрожжайшими руками держать пистолет.
-Убери наган! - закричал Лёвка, вложи в кобуру!
Голова положил пистолет на стол, и в этот момент засвистел электрочайник. Мы моментально выскочили из этой "гостеприимной" комнаты.
Больше к Голове в гости ни кто не ходил.
Роман Койфман | |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
Семь стихотворений
Только зеркало зеркалу снится,
Тишина тишину сторожит...
Решка
Вместо посвящения
По волнам блуждаю и прячусь в лесу,
Мерещусь на чистой эмали,
Разлуку, наверно, неплохо снесу,
Но встречу с тобою — едва ли.
Лето 1963
1. Предвесенняя элегия
...toi qui m'as consolee.
Gerard de Nerval
Меж сосен метель присмирела,
Но, пьяная и без вина,
Там, словно Офелия, пела
Всю ночь нам сама тишина.
А тот, кто мне только казался,
Был с той обручен тишиной,
Простившись, он щедро остался,
Он насмерть остался со мной.
10 марта 1963
Комарово
2. Первое предупреждение
Какое нам в сущности дело,
Что все превращается в прах,
Над сколькими безднами пела
И в скольких жила зеркалах.
Пускай я не сон, не отрада
И меньше всего благодать,
Но, может быть, чаще, чем надо,
Придется тебе вспоминать —
И гул затихающих строчек,
И глаз, что скрывает на дне
Тот ржавый колючий веночек
В тревожной своей тишине.
6 июня 1963
Москва
3. В Зазеркалье
O quae beatam, Diva,
tenes Cyprum et Memphin...
Hor.
Красотка очень молода,
Но не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать — та, третья,
Нас не оставит никогда.
Ты подвигаешь кресло ей,
Я щедро с ней делюсь цветами...
Что делаем — не знаем сами,
Но с каждым мигом все страшней.
Как вышедшие из тюрьмы,
Мы что-то знаем друг о друге
Ужасное. Мы в адском круге,
А может, это и не мы.
5 июля 1963
Комарово
4. Тринадцать строчек
И наконец ты слово произнес
Не так, как те... что на одно колено —
А так, как тот, кто вырвался из плена
И видит сень священную берез
Сквозь радугу невольных слез.
И вкруг тебя запела тишина,
И чистым солнцем сумрак озарился,
И мир на миг преобразился,
И странно изменился вкус вина.
И даже я, кому убийцей быть
Божественного слова предстояло,
Почти благоговейно замолчала,
Чтоб жизнь благословенную продлить.
8-12 августа 1963
5. Зов
В которую-то из сонат
Тебя я спрячу осторожно.
О! как ты позовешь тревожно,
Непоправимо виноват
В том, что приблизился ко мне
Хотя бы на одно мгновенье...
Твоя мечта — исчезновенье,
Где смерть лишь жертва тишине.
1 июля 1963
6. Ночное посещение
Все ушли, и никто не вернулся.
Не на листопадовом асфальте
Будешь долго ждать.
Мы с тобой в Адажио Вивальди
Встретимся опять.
Снова свечи станут тускло-желты
И закляты сном,
Но смычок не спросит, как вошел ты
В мой полночный дом.
Протекут в немом смертельном стоне
Эти полчаса,
Прочитаешь на моей ладони
Те же чудеса.
И тогда тебя твоя тревога,
Ставшая судьбой,
Уведет от моего порога
В ледяной прибой.
10-13 сентября 1963
Комарово
7. И последнее
Была над нами, как звезда над морем,
Ища лучом девятый смертный вал,
Ты называл ее бедой и горем,
А радостью ни разу не назвал.
Днем перед нами ласточкой кружила,
Улыбкой расцветала на губах,
А ночью ледяной рукой душила
Обоих разом. В разных городах.
И никаким не внемля славословьям,
Перезабыв все прежние грехи,
К бессоннейшим припавши изголовьям,
Бормочет окаянные стихи.
23-25 июля 1963
Вместо послесловия
А там, где сочиняют сны,
Обоим — разных не хватило,
Мы видели один, но сила
Была в нем как приход весны.
1965 |
|
