Чем старше становлюсь, тем яснее и четче проступают в памяти картинки из моего детства. Я ловлю их запахи, звуки и уношусь мыслями в далекое прошлое.
Вот я сижу в раскрытом окне, и, рискуя быть наказанной за баловство, подставляю босые пятки под теплый летний дождь. Воздух пропах отсыревшим деревом и прелой землёй. Окно выходит в соседский огород, как раз в заросли малины. Её тёмные кожистые листья с обратной стороны кажутся мягкими и бархатистыми, как животы у котят. Я протягиваю руку, чтобы потрогать их, и тяжелая спелая ягода сама падает мне в ладошку вместе с каплями дождя. Какая же она сладкая…
А вот огромный куст акации. Он гудит и кажется живым от застрявшего в нём с утра пчелиного роя. Моя задача – нарвать как можно больше свистулек. Самые крупные, как нарочно, растут на верхних ветках, и я изо всех сил тянусь за ними. Руки разодраны колючками до крови, но я этого не замечаю. Осторожно надкусывая макушки стручков, вычищаю горошины, складываю обратно хрупкие створки. Всё. Можно бежать радовать бабушку чудо-музыкой.
«Дзвиньг-дзвеньг»! Это дед вернулся с сенокоса и снимает с велосипеда тугой холщёвый мешок в потрепанных полосатых заплатках.
-Ну-ко, Наталька, погляди, чего тут, - и передо мной изумрудными перьями рассыпается настоящее лесное богатство. Я выбираю среди нежных душистых травинок не успевшие ещё завянуть цветки клевера, ромашки, колокольчика, ещё каких-то дивных и пока незнакомых мне растений, бросаю их в кадушку с прозрачной дождевой водой, чтобы дать им еще немного пожить, и они медленно кружатся в своем прощальном хороводе. Я до сих пор не знаю, что пахнет лучше, чем свежескошенная трава. Это запах моего детства.
Из слез, дистиллированных зрачком,
гортань мне омывающих, наружу
не пущенных и там, под мозжечком,
образовавших ледяную лужу,
из ночи, перепачканной трубой,
превосходящей мужеский капризнак,
из крови, столь испорченной тобой,
- и тем верней - я создаю твой призрак,
и мне, как псу, не оторвать глаза
от перекрестка, где многоголосо
остервенело лают тормоза,
когда в толпу сбиваются колеса
троллейбусов, когда на красный свет
бежит твой призрак, страх перед которым
присущ скорее глохнущим моторам,
чем шоферам. И если это бред,
ночной мой бред, тогда - сожми виски.
Но тяжкий бред ночной непрерываем
будильником, грохочущим трамваем,
огромный город рвущим на куски,
как белый лист, где сказано "прощай".
Но уничтожив адрес на конверте,
ты входишь в дом, чьи комнаты лишай
забвения стрижет, и мысль о смерти
приюта ищет в меркнущем уме
на ощупь, как случайный обитатель
чужой квартиры пальцами во тьме
по стенам шарит в страхе выключатель.
1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
