Чем старше становлюсь, тем яснее и четче проступают в памяти картинки из моего детства. Я ловлю их запахи, звуки и уношусь мыслями в далекое прошлое.
Вот я сижу в раскрытом окне, и, рискуя быть наказанной за баловство, подставляю босые пятки под теплый летний дождь. Воздух пропах отсыревшим деревом и прелой землёй. Окно выходит в соседский огород, как раз в заросли малины. Её тёмные кожистые листья с обратной стороны кажутся мягкими и бархатистыми, как животы у котят. Я протягиваю руку, чтобы потрогать их, и тяжелая спелая ягода сама падает мне в ладошку вместе с каплями дождя. Какая же она сладкая…
А вот огромный куст акации. Он гудит и кажется живым от застрявшего в нём с утра пчелиного роя. Моя задача – нарвать как можно больше свистулек. Самые крупные, как нарочно, растут на верхних ветках, и я изо всех сил тянусь за ними. Руки разодраны колючками до крови, но я этого не замечаю. Осторожно надкусывая макушки стручков, вычищаю горошины, складываю обратно хрупкие створки. Всё. Можно бежать радовать бабушку чудо-музыкой.
«Дзвиньг-дзвеньг»! Это дед вернулся с сенокоса и снимает с велосипеда тугой холщёвый мешок в потрепанных полосатых заплатках.
-Ну-ко, Наталька, погляди, чего тут, - и передо мной изумрудными перьями рассыпается настоящее лесное богатство. Я выбираю среди нежных душистых травинок не успевшие ещё завянуть цветки клевера, ромашки, колокольчика, ещё каких-то дивных и пока незнакомых мне растений, бросаю их в кадушку с прозрачной дождевой водой, чтобы дать им еще немного пожить, и они медленно кружатся в своем прощальном хороводе. Я до сих пор не знаю, что пахнет лучше, чем свежескошенная трава. Это запах моего детства.
Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
затем, что у всех на уме - у них на языке.
Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам - все по местам.
Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада,
По чистым листам, где до времени - все по устам.
Поэт умывает слова, возводя их в приметы
подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!
Как вольно им петь.И дышать полной грудью на ладан...
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.
Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.
Поэты идут до конца. И не смейте кричать им
- Не надо!
Ведь Бог... Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада
глядят Ему в рот, разбегаясь калибром ствола.
Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.
Не верте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Метры, рубли...
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
позволят идти, наконец, не касаясь земли.
Ну вот, ты - поэт... Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.
Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут.
И уходят от нас на восьмой.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
