С благодарностью незнакомке и земным поклоном матерям
Я встретила эту женщину на церковном кладбище в день поминовения предков. В её руках был огромный букет живых цветов. Она ходила от могилы к могиле, иногда задерживалась у какой-нибудь, оставляя по одному - два цветка возле крестов и памятников, что-то шептала, будто молилась, рассматривала фото, если оно было, и вытирала постоянно текущие слёзы.
Мне показалось, что все вокруг перестали существовать. Только эта маленькая, немолодая, аккуратно одетая, с поникшей головой женщина была в моём сознании в эти минуты. Печаль, боль, скорбь…Я не видела их, но чувствовала каждой своей клеточкой, каждым нервом. Они следовали за ней по пятам, не отставая ни на шаг, словно став частью её самой.
Неужели здесь покоится столько родственников этой женщины? Кто она? Что случилось в её жизни? Непреодолимое желание хоть как-то проявить участие заставило меня подойти к очередной могиле, у которой она остановилась.
- Вы хотите что-то спросить?
- Простите Бога ради. Я не хотела Вас беспокоить, но если Вы не сочтёте это за бесцеремонность и праздное любопытство... Я только хочу понять…
- Нет, это не родственники, но мы ведь все братья и сестры перед Ним. Просто те, кто уже «там», наверняка, знают мою маму. Вот я и прошу каждого из них передать ей, что я её люблю и помню, и прошу у неё прощения за то, что так и не успела…
Она положила последний цветок у креста без всякой таблички и, глядя куда-то вдаль, словно могла видеть сквозь окружавшие кладбище деревья, прошептала: «Я скоро буду рядом с тобой, мама» и … улыбнулась.
А в следующую минуту незнакомка, взяв меня под руку, словно у неё была необходимость на кого-то опереться, уже рассказывала о своей жизни…
- Много, очень много лет назад я уехала жить к мужу на Сахалин, родила и вырастила двух сыновей. Жили дружно, но очень нелегко. Спасало только то, что мама научила меня всем хозяйским премудростям. Я готовлю прекрасно, шью, вяжу. А иногда, когда позволяет время, вышиваю картины. Правда, все вышивки я раздарила.
Сыновья уехали на материк, женились, уже пятеро внуков. Муж…был…я его очень любила. Но восемь лет назад с ним случилось несчастье – инсульт. Врачи называли его «овощем», он был парализован и уж год, как умер. И вот я вернулась в родительский дом…Словно кто отмерял мне время и выбрал дорогу…Шла, шла и пришла домой, а мамы нет. Я нечасто писала, а приезжала и того реже. Дорого стоило приехать и времени нужно было много, а тут семья, работа, муж больной. Мама никогда меня не упрекала, только жалела…Я и в детстве не очень ласковой была, а тут как-то одно на другое наслоилось так, что всякие нежности да ласки вообще не вспоминала. Только звонила иногда и спрашивала не нужна ли помощь.
Да разве мать помощи попросит! Она сама порой деньги переводом отправляла то мне, то внукам ко дню рождения, к Новому году, никогда поздравить не забывала. Всё жалела нас…Старела потихоньку, слабела и тихо ушла, попросив соседей нас не беспокоить…
Я поймала себя на мысли, что слово «ушла» женщина произнесла так, словно её мама ушла к этим соседям в гости, а не умерла. В этом «ушла» была какая-то надежда если не на возвращение, то на скорую встречу. Она не хотела говорить о потере, она говорила о расставании на какое-то время.
- Больше всего жалею, что не успела сказать ей о том, что вся моя жизнь – продолжение её жизни, что каждую секунду она была со мной, что когда было особенно тяжело, я буквально разговаривала с ней, а иногда чувствовала её укоряющий взгляд. Я не успела сказать маме о том, как сильно я её люблю, не успела поцеловать её руки. Если бы можно было вернуть её хоть на день, я просидела бы у её ног, обняв их, сделала бы всё, чтобы мама была счастливой. Я сделала бы, но не успела…Могла ли успеть? Конечно, могла…хотя бы в письмах говорить ей о своей любви. Но как-то не принято у нас было «сюсюкаться», нежности и ласки стеснялись. А ей, как и мне теперь, нужно было не только знать, что дети благополучны, ей нужно было сердечное тепло, участие. Всё у меня есть, а сама мало кому нужна.
Горько вздохнув, моя собеседница произнесла последние слова
- А мне именно теперь больше всего нужна мама, как никогда в детстве мне хотелось бы почувствовать себя ребёнком. Мы ведь «ребёнки» только пока родители с нами. Простите, утомила я вас своими разговорами. Да ведь вы сами ко мне подошли. А я ведь сейчас, когда вспоминала, себя девчонкой чувствовала, только сиротой. Ну, ничего, скоро сиротой быть перестану. Рак у меня, а детей расстраивать не хочу. Зачем им это знать… А мама знает и ждёт меня, чтобы обнять и пожалеть, и я жду, когда смогу её обнять и вымолить у неё прощение.
И она быстро-быстро зашагала по кладбищенской аллее к выходу, но через несколько шагов обернулась и сказала
- Вы только успейте!
Я стояла, оцепенев, со слезами на глазах. Мне захотелось выть от одной мысли, что мама может «уйти» и я перестану быть «ребёнком».
Только бы взяла трубку! Я успею, я скажу ей, наконец, как я её люблю. Я расцелую её лицо, её руки, я сделаю всё, чтобы она была счастливой.
Прости меня, родная, за то, что я не сделала этого раньше
Говори. Что ты хочешь сказать? Не о том ли, как шла
Городскою рекою баржа по закатному следу,
Как две трети июня, до двадцать второго числа,
Встав на цыпочки, лето старательно тянется к свету,
Как дыхание липы сквозит в духоте площадей,
Как со всех четырех сторон света гремело в июле?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод - так это тебя обманули.
II
Слышишь: гнилью арбузной пахнул овощной магазин,
За углом в подворотне грохочет порожняя тара,
Ветерок из предместий донес перекличку дрезин,
И архивной листвою покрылся асфальт тротуара.
Урони кубик Рубика наземь, не стоит труда,
Все расчеты насмарку, поешь на дожде винограда,
Сидя в тихом дворе, и воочью увидишь тогда,
Что приходит на память в горах и расщелинах ада.
III
И иди, куда шел. Но, как в бытность твою по ночам,
И особенно в дождь, будет голою веткой упрямо,
Осязая оконные стекла, программный анчар
Трогать раму, что мыла в согласии с азбукой мама.
И хоть уровень школьных познаний моих невысок,
Вижу как наяву: сверху вниз сквозь отверстие в колбе
С приснопамятным шелестом сыпался мелкий песок.
Немудрящий прибор, но какое раздолье для скорби!
IV
Об пол злостью, как тростью, ударь, шельмовства не тая,
Испитой шарлатан с неизменною шаткой треногой,
Чтоб прозрачная призрачная распустилась струя
И озоном запахло под жэковской кровлей убогой.
Локтевым электричеством мебель ужалит - и вновь
Говори, как под пыткой, вне школы и без манифеста,
Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь
Это гиблое время и Богом забытое место.
V
В это время вдовец Айзенштадт, сорока семи лет,
Колобродит по кухне и негде достать пипольфена.
Есть ли смысл веселиться, приятель, я думаю, нет,
Даже если он в траурных черных трусах до колена.
В этом месте, веселье которого есть питие,
За порожнею тарой видавшие виды ребята
За Серегу Есенина или Андрюху Шенье
По традиции пропили очередную зарплату.
VI
После смерти я выйду за город, который люблю,
И, подняв к небу морду, рога запрокинув на плечи,
Одержимый печалью, в осенний простор протрублю
То, на что не хватило мне слов человеческой речи.
Как баржа уплывала за поздним закатным лучом,
Как скворчало железное время на левом запястье,
Как заветную дверь отпирали английским ключом...
Говори. Ничего не поделаешь с этой напастью.
1987
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
