Наступила осень. Перелетные птицы и те, кто может себе это позволить, потянулись в теплые страны. Иван Семенович Сидоров не был ни тем, ни другим. Он закрыл садовый домик и окинул прощальным взглядом участок: в следующий раз Сидоровы появятся здесь только весной. Иван Семенович вскинул рюкзак на плечи и прикоснулся ладонью к теплому боку дома, нагретого заходящим солнцем. Поднявшийся ветерок начал раздувать пепел потухшего костра по опустевшей грядке. Сидоров закрыл калитку и заспешил на электричку.
Народу было немного, в основном такие же дачники, и Ивану Семеновичу досталось место возле окна. Было немного грустно: только теперь Сидоров осознал, что лето действительно закончилось. Напротив Ивана Семеновича, аккуратно поддернув штанины, уселся странный гражданин, который не был похож на дачника: на нем был приличный костюм и пахло не костром, а дорогим одеколоном. «Откуда бы он мог ехать?» - подумал Сидоров. Гражданин, похоже, угадал его мысли, и ответил:
- Я здесь работаю, неподалеку. На Станции Дальней Связи, Оператором. Вот, с дежурства возвращаюсь.
- А… - сказал Иван Семенович и подумал: «Какая еще станция? Да еще дальней связи…»
Их начавшийся разговор был прерван появлением контролера. Он остановился возле их ряда и вопросительно щелкнул компостером. Сидоров достал проездной. Оператор Дальней Связи засуетился, зашарил по карманам, из которых немедленно посыпались какие-то бумажки. По-видимому, контролеры – это особая порода людей: они за версту чуют человека без билета. На этот раз компостер щелкнул осуждающе:
- Штраф придется уплатить, гражданин.
- Не надо штрафа, - возразил Иван Семенович, достал из кармана проездной своей супруги, Марьи Петровны и предъявил. Челюсти компостера клацнули с досадой.
- Премного Вам благодарен, Иван Семенович, - сказал Оператор. – Такая досада – забыть билет.
- А откуда Вам известно, как меня зовут? – Выразил недоумение Сидоров.
- Ну, как же, Иван Семенович, у Вас же именной проездной билет, я заметил мимолетом. Позвольте уж тогда и мне назваться: Многомиль Семиверстович. Вам не кажется, что звук компостера чем-то напоминает клацанье челюстей птеродактиля? Прямо мороз по коже, не правда ли?
- Какое у Вас интересное, сказочное имя, - подивился Иван Семенович.
- Ну что Вы! Вот у Вас, в самом деле, сказочное, - возразил собеседник. – Обратимся к народному эпосу, сиречь к сказкам. Вы можете назвать процент русских сказок, в которых встречается главный герой по имени «Иван»? Поверьте, он очень велик! А мое что? Так, заурядное имя. Честное слово, я Вам даже завидую.
- Погодите-ка, а где Вы могли слышать клацанье птеродактиля? – Спохватился Сидоров. – Разве только в кино…
- Я их наблюдал живьем. Пока они маленькие – они такие милашки, а когда подрастут – крайне неприятные твари. Я Вам очень не советую даже близко подходить. Один запах рыбы чего стоит. – Оператор Дальней Связи поморщился и стал подбирать бумажки, выпавшие из карманов.
- Как это «живьем»? Где это «живьем»? – ошеломленно пробормотал Иван Семенович, помогая Многомилю Семиверстовичу.
- Известно где, в юрском периоде, конечно. В меловом я их уже, по счастью, почти не встречал. Эволюционировали, видимо. О! Наша остановка, идемте. – Многомиль Семиверстович заторопился к выходу.
Иван Семенович заспешил следом – он боялся потерять своего спутника в толпе, но тот сам взял Сидорова под руку:
- Не хотите ли продолжить нашу занимательную беседу? Мне кажется, за углом есть уличное кафе, где подают совсем недурственный кофе.
Кофе, действительно, оказался неплохим.
- Многомиль Семиверстович, а как Вам удалось побывать в юрском периоде? – Задал Иван Семенович мучавший его вопрос.
- Ничего удивительного: мне вообще приходится много путешествовать. Вот, например, только что ехал с Вами электричкой. Берите пирожное.
- А что за станция дальней связи?
- Вас смущает название? Правильно, я тоже принципиально против. Следовало бы назвать ее Станция Очень Дальней Связи, но так уж сложилось исторически и никто не станет менять его по прихоти Оператора.
- А с кем же она осуществляет связь?
- Как! С нашей прародиной, в соседней Галактике, конечно.
- Вы хотите сказать, что мы – пришельцы на этой планете?
- Ну, разумеется. Ведь мы принципиально отличаемся от аборигенов. Вот взять, к примеру, кошек, - сказал Многомиль Семиверстович и через мгновение он уже держал неведомо откуда взявшуюся черную кошку за шкирку правой рукой, а левой рукой почесывал у нее за ухом. - Они рождаются на свет с готовыми навыками и знанием языка. Кошке, конечно, было очень неудобно, но она все же кивнула. Многомиль Семиверстович перестал ее почесывать, вытащил из-под чашки с кофе блюдце, которое поставил возле, налил туда кофе и опустил кошку рядом. Та недоверчиво понюхала блюдце, но лакать не стала и начала вылизываться.
- Н-да, - озадаченно пробормотал Многомиль Семиверстович. - Видимо, сорт не тот. Было не понятно: толи он имел ввиду кошку, толи кофе. – А мы? Мы рождаемся даже без элементарного знания Неевклидовой геометрии, не говоря уже о более сложных вещах. Простите великодушно, Иван Семенович, но мне пора. Был чрезвычайно раз познакомиться с Вами и поболтать.
- Эээ… Многомиль Семиверстович, Вы позволите еще пару вопросов?
- Вы только посмотрите, что делается! – воскликнул вдруг Многомиль Семиверстович.
Сидоров оглянулся, но не увидел ничего, что могло бы привлечь внимание. Когда он повернул голову обратно, Многомиля Семиверстовича уже не было за столиком, не было его и поблизости. «Эх, - подосадовал Иван Семенович, - надо же было попасться на такую примитивную отвлекающую ловушку!»
- Ты домик хорошо закрыл? – спросила его встретившая в коридоре супруга, Марья Петровна.
- Да, хорошо, - ответил Сидоров, снимая ботинки. – Знаешь, Маша, с каким интересным человеком я сейчас познакомился. Я…
- Где твой рюкзак, Ваня? – перебила его Марья Петровна.
Иван Семенович ахнул: ну, конечно, он забыл его в электричке, когда торопился за Многомилем Семиверстовичем!
В дверь позвонили. Когда Сидоровы ее открыли, то увидели, что на площадке никого нет, а на коврике, перед их дверью, стоит рюкзак.
- Так ты меня разыграл! – всплеснула руками супруга. – Но, подожди… Кто ж тогда позвонил-то?
Сидоров взял рюкзак, который показался ему тяжелее, чем был и занес в квартиру, развязал веревочку и увидел большое яйцо.
- Что это ты приволок? Страусиное яйцо? – заглянула ему через плечо Марья Петровна.
- Думаю, что не страусиное, Маш, - ответил Сидоров.
- А чье?
- Птеродакля…
Уже довольно лучший путь не зная,
Страстьми имея ослепленны очи,
Род человеческ из краю до края
Заблуждал жизни в мрак безлунной ночи,
И в бездны страшны несмелые ноги
Многих ступили — спаслися немноги,
Коим, простерши счастье сильну руку
И не хотящих от стези опасной
Отторгнув, должну отдалило муку;
Hо стопы оных не смысл правя ясной —
Его же помочь одна лишь надежна, —
И тем бы гибель была неизбежна,
Но, падеж рода нашего конечный
Предупреждая новым действом власти,
Произвел Мудрость царь мира предвечный,
И послал тую к людям, да, их страсти
Обуздав, нравов суровость исправит
И на путь правый их ноги наставит.
О, коль всесильна отца дщерь приятна!
В лице умильном красота блистает;
Речь, хотя тиха, честным ушам внятна,
Сердца и нудит и увеселяет;
Ни гневу знает, ни страху причину,
Ищет и любит истину едину,
Толпу злонравий влеча за собою,
Зрак твой не сильна снесть, ложь убегает,
И добродетель твоею рукою
Славны победы в мал час получает;
Тако внезапным лучом, когда всходит,
Солнце и гонит мрак и свет наводит.
К востоку крайны пространны народы,
Ближны некреям, ближны оксидракам,
Кои пьют Ганга и Инда рек воды,
Твоим те первы освещенны зраком,
С слонов нисшедше, счастливы приемлют
Тебя и сладость гласа твого внемлют.
Черных потом же ефиоп пределы,
И плодоносный Нил что наводняет,
Царство, богатством славно, славно делы,
Пользу законов твоих ощущает,
И людей разум грубый уж не блудит
В грязи, но к небу смелый лет свой нудит.
Познал свою тьму и твою вдруг славу
Вавилон, видев тя, широкостенный;
И кои всяку презрели державу,
Твоей склонили выю, усмиренны,
Дикие скифы и фраки суровы,
Дав твоей власти в себе знаки новы.
Трудах по долгих стопы утвердила,
Седмью введена друзьями твоими
В греках счастливых, и вдруг взросла сила,
Взросло их имя. Наставленный ими
Народ, владетель мира, дал суд труден:
Тобой иль действом рук был больше чуден.
Едва их праздность, невежства мати
И злочинств всяких, от тя отлучила,
Власть уж их тверда не могла стояти,
Презренна варвар от севера сила
Западный прежде, потом же востока
Престол низвергла в мгновение ока.
Была та гибель нашего причина
Счастья; десница врачей щедра дала
Покров, под коим бежаща богина
Нашла отраду и уж воссияла
Европе целой луч нового света;
Врачей не умрет имя в вечны лета.
Мудрость обильна, свиту многолюдну
Уж безопасна из царства в другое
Водя с собою, видели мы чудну
Премену: немо суеверство злое
Пало, и знаем служить царю славы
Сердцем смиренным и чистыми нравы.
На судах правда прогнала наветы
Ябеды черной; в войну идем стройны;
Храбростью ищем, искусством, советы
Венцы с Победы рук принять достойны;
Медные всходят в руках наших стены,
И огнь различны чувствует премены.
Зевсовы наших не чуднее руки;
Пылаем с громом молния жестока,
Трясем, рвем землю, и бурю и звуки
Страшны наводим в мгновение ока.
Ветры, пространных морь воды ужасны
Правим и топчем, дерзки, безопасны.
Бездны ужасны вод преплыв, доходим
Мир, отделенный от век бесконечных.
В воздух, в светила, на край неба всходим,
И путь и силу числим скоротечных
Телес, луч солнца делим в цветны части;
Чувствует тварь вся силу нашей власти.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
