На самом деле это фильм, но любой фильм в детстве был книгой,т.е. сценарием...
Жила-была в дремучем лесу девочка Машенька. И жила она с медведями…
Медведи даже любили её, но своей, медвежьей, любовью. То мёда ей притащат, хотя от мёда её уже тошнит, то охапку цветов, а на цветы у Машеньки аллергия. Один даже подарил ей ушко восточного медведя, но и оно не приросло…
На самом же деле имели «мишки» Машеньку по-всякому. Один носил её в корзинке на ярмарку, где она развлекала лесную братву через прутья корзины, а «мишка» получал за это чистый мёд. Другой же вынашивал планы съесть Машеньку.
И всё бы это кончилось весьма скверно, да подвернулся, как в сказке, заезжий молодец. Проезжал тут с востока на запад лесничок один, да остановился в местных лесах грибов-ягод подсобрать. Был он, как и подобает Иванушке, чудаковат, но, без сомнения, талантлив. Умел с деревьями разговаривать. Сядет бывалочи напротив многовекового дуба и слушает, слушает…
Повезло лесничку найти среди грибов волшебное медвежье ушко. И сразу у него томленье душевное сделалось, будто зовёт его голос родной да давно знакомый: «Спаси меня, Иванушка…»
Долго плутал лесник вокруг да около, пока не забрёл на ярмарку. А тут уж и до Машеньки недалеко.
Надеемся, всё у них получится, чего и вам желаем, дорогие наши читатели…
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
