«…Поезд «Ленинград-Петрозаводск» идёт ночь. На дворе начало 90-х.
В плацкартном вагоне – как в общежитии – тесно и всё на виду. Свободные полки забиты упаковками импортного пива и спирта «Royal» - наглядными пособиями набирающего силу коммерческо-ларёчного движения «Куй железо, пока Горбачёв». Хозяин всего этого барахла молод, сухощав и уверен в себе. Он делает «бизнес». Пару раз он выходил покурить и теперь нехотя вращает между пальцами пачку «Camel».
Потом он приводит из соседнего купе Её. Они пьют вино и смеются. На фоне бело-серой ночи светятся румянцем её щёки. В Петрозаводске есть пединститут. Она вполне бы сошла за студентку второго курса. Уже второго… Пьют без закуски. Она что-то эмоционально рассказывает, размахивая руками. Опрокинула стаканчик. Вино капает со столика. Он вытирает лужицу полотенцем, останавливает порхающие в полумраке руки. Вагон мерно покачивается. Они замолкают…
Потом… Потом он трахает её в заднем туалете.
Выходят по одному. Сначала он с выражением послеобеденной отрыжки на лице. Потом она. Слегка смущена… и довольна.
Они расходятся по своим местам, чтобы покинуть этот поезд порознь…
Мне чуть больше двадцати. Я уже видел Смерть, но до сих пор стесняюсь подойти к девушке. Щенок, я считаю, что жизнь несправедлива. На самом деле, мне просто завидно…»
. * * *
Не знаю, почему я начал писать это в поезде… За окном ночь. Прокрустово ложе плацкартокровати не располагает ко сну.
Десятилетия гоняют декорации по кругу. Всё повторяется… и даже не в виде фарса.
Дедушка соблазнил бабушку, и теперь они мерно храпят по своим полочкам…
Как-то рано завидовать…
Шиповник каждую весну
пытается припомнить точно
свой прежний вид:
свою окраску, кривизну
изогнутых ветвей - и то, что
их там кривит.
В ограде сада поутру
в чугунных обнаружив прутьях
источник зла,
он суетится на ветру,
он утверждает, что не будь их,
проник бы за.
Он корни запустил в свои
же листья, адово исчадье,
храм на крови.
Не воскрешение, но и
не непорочное зачатье,
не плод любви.
Стремясь предохранить мундир,
вернее - будущую зелень,
бутоны, тень,
он как бы проверяет мир;
но самый мир недостоверен
в столь хмурый день.
Безлиственный, сухой, нагой,
он мечется в ограде, тыча
иглой в металл
копья чугунного - другой
апрель не дал ему добычи
и март не дал.
И все ж умение куста
свой прах преобразить в горнило,
загнать в нутро,
способно разомкнуть уста
любые. Отыскать чернила.
И взять перо.
1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
