Философия целый век бьется, напрасно отыскивая смысл в жизни, но его — тю-тю: а поэзия есть воспроизведение жизни, и потому художественное произведение, в котором есть смысл, для меня не существует
Жизнь прекрасна. Это чудесное мимолётное видение, это тень от облачка в ветреную погоду. Только что оно было над тобой, раз, и пролетело, и тень вслед за ним – мелькнула и нет её. И снова на то место, где тень погладила меня своей прохладной ладошкой, продолжает светить солнечный луч, испаряя теплом ощущение холода. А тень полетела дальше, невесомая, едва ощутимая, слегка касаясь земли, травы, деревьев, и на мгновение, только лишь на мгновение принимая их форму. А затем снова бесформенная и неуловимая, почти нематериальная, но всё же существующая, плывёт дальше, гонимая ветром и тем скоплением мельчайших капелек воды, что зовётся облачком.
Жизнь подобна тени от облачка…
А ещё жизнь подобна следам на траве ранним утром, когда уже проснулось и взошло солнце, но ещё не сделало свою утреннюю гимнастику и не разогрелось до состояния парового котла, а поэтому нежно прикасается к росе на листьях, земле, песке и траве. Любуется своим отражением в драгоценных выпуклых линзах, щедро рассыпанных рукой богача-рассвета. И при каждом твоём шаге солнце, как молодая девушка, беззаботная и милая в своей женственности, вертится перед зеркалами, которые отражают её всецветное сверкание всеми доступными красками, преображая зелень бриллиантовой игрой в дорогое эксклюзивное украшение, столь же прекрасное, сколь хрупкое.
Встань на это великолепие босыми ногами, миг, и меркнут зеркала, и на траве остаётся едва уловимый след из потухших бриллиантов и примятых травинок, который вскоре словно испарится, исчезнет с влажного, упругого зелёного ковра. Солнце высушит капли, впитавшие влагу травинки распрямятся, их расчешет ветерок, поднявшийся чуть позже. И всё. И исчезнут следы, несколько мгновений назад бывшие ясно различимыми.
Так и жизнь подобна следам на утренней росе, тени от облака, водовороту, возникшему на краткое время на воде у берега и вновь исчезнувшему в общей массе реки, выдоху, видимому в морозный денёк: облачко пара вылетело изо рта и, задержавшись на мгновенье, замёрзло и растворилось в сухом окружающем воздухе, чуть-чуть увлажнив и согрев его, тем самым, подарив немного своей любви.
Жизнь так удивительна, мимолётна, чудесна и непостижима. И нескончаема. Во всём. Везде. И от осознания этого простого и одновременно сложного явления слёзы наворачиваются на глаза, а в груди сначала мягко сожмётся что-то, а потом, словно распустится цветок, благоухающий и совершенный, который готов обнять весь мир своими лепестками и сказать, что он его любит...
Чёрное небо стоит над Москвой.
Тянется дым из трубы.
Мне ли, как фабрике полуживой,
плату просить за труды?
Сам себе жертвенник, сам себе жрец
перлами речи родной
заворожённый ныряльщик и жнец
плевел, посеянных мной, —
я воскурю, воскурю фимиам,
я принесу-вознесу
жертву-хвалу, как валам, временам
в море, как соснам в лесу.
Залпы утиных и прочих охот
не повредят соловью.
Сам себе поп, сумасшедший приход
времени благословлю...
Это из детства прилив дурноты,
дяденек пьяных галдёж,
тётенек глупых расспросы — кем ты
станешь, когда подрастёшь?
Дымом обратным из неба Москвы,
снегом на Крымском мосту,
влажным клубком табака и травы
стану, когда подрасту.
За ухом зверя из моря треплю,
зверь мой, кровиночка, век;
мнимою близостью хвастать люблю,
маленький я человек.
Дымом до ветхозаветных ноздрей,
новозаветных ушей
словом дойти, заостриться острей
смерти при жизни умей.
(6 января 1997)
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
