Отчасти про любовь. В некотором смысле про одиночество...
Казалось ли вам когда-нибудь, что время безнадежно упущено? И ничего не возможно исправить в том, что уже случилось.
Так произошло и с ним. С Василием. Буквально кусок колбасы в горло не лез. Ни при каких обстоятельствах не хотел бы Василий возвращаться в злополучный день, когда пришлось наступить себе на горло и изъять эти несчастные три тысячи рублей. Причем из бюджета своей же соседки с первого этажа Татьяны. Сколько раз Татьяна добровольно его подкармливала, гладила по голове, и даже называла милым, подкладывая в тарелку сметанки. Стыдно Василию. Невыносимо стыдно. Совесть загрызла.
И ведь еще понятно было бы, если три тысячи рублей чем-то помогли бы ему в трудной холостяцкой жизни. Можно еще простить воровство от голодной безысходности или патологической алчности. Но здесь-то как оправдаться? По глупейшей оплошности Василий превратил себя в уголовный элемент. По глупейшей!
Татьяна тогда пускать его не хотела. «Шел бы ты, Василий, к себе. Что ты все шастаешь?»
Говорила одно - думала другое. Глаза сверкают. Грудь вздымается. И из квартиры запах котлет так и сшибает. Как тут уйдешь? Просочился. Одинокие женщины страсть кормить любят. И жалеть. Ей же самой хотелось, чтоб зашел. Уж в этом вопросе Василий был специалист.
Посидели как обычно. Татьяна засобиралась куда-то.
- Тебе тоже пора, дорогой. Твои тебя хватятся, будут искать. Подозрений не оберешься. Проваливай давай, - нежно маникюрчиком почесала Василия по спине и в дверь.
Василий почти было ушел. Ногу над порогом занес. А тут сосед на лестнице. Черный, бородатый и жуть какой нервный. Чуть что - со всеми лается по-черному. Не любили они с Васькой друг друга. Нутром ненавидели. Пришлось дать задний ход и переждать.
Татьяна ушла. Каблуками по лестнице поцокала, дверью хлопнула. Все затихло. Сосед заподозрил что-то, пытался пронюхать, в чем дело, но не вышло.
Если бы не эта бородатая морда, может и не встал бы Василий на скользкую дорожку, не пришло б ему в голову в ящик на кухне носом своим любопытным залезать. Не преступление это, а чистое недоразумение. Василий заглянул в ящик - от скуки, без всякого умысла, в надежде всего-то валерьянки выпить - а там деньги: три одинаковые бумажки прямо на лекарствах лежат. И сквозняк из форточки поддувает. Бумажки дразнятся, шуршат, подергиваются. Одна даже подлетела и снова в ящик спикировала. Засмотреся Васька на сей оригинальный этюд, увлекся: сбросил голубые листочки на пол, чтобы полюбоваться, как в полете станут кружиться. Заигрался и необратимо испортил бумажное имущество. Растерзал на клочки!
Татьяна вернулась, обозначила инцидент шлепком по челюсти и навсегда закрыла перед Васькиным носом дверь. Поставила точку в трех годах почти совместной жизни. И даже не здоровалась больше.
Разочаровался Васька в бескорыстной любви. Обособился в своем внутреннем животном мире. Ведь ничего не возможно исправить в том, что уже случилось. Только и остается - скрести на чьей-то душе.
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
