Больница готовилась ко сну. Уже наступила ночь, и тишина постепенно обволакивала всё пространство... Каролине не спалось. Она сидела на кровати и читала. Соседки по палате уже улеглись и намекали, что пора бы и свет выключать. Каролина вышла в коридор и устроилась в удобном кресле. Было около двенадцати. Оставалось три страницы - очень хотелось дочитать. И, естественно, она не обращала внимание на то, что в палате напротив часто открывалась дверь и то входили, то выходили больные.
Вдруг перед её глазами возникла роза, белая, с сиреневыми кончиками лепестков. Девушка перевела взгляд от цветка на руку, державшую колючий стебель, затем на лицо, которое так добродушно улыбалось...
- Это Вам,- сказал парень.
- Спасибо, - ответила она, принимая розу.
Он сел рядом. Познакомились.
- Сергей.
- Каролина.
- Ну и имячко у Вас! Хотя ничего, красивое.
- Да вот назвали так - никуда не денешься, - улыбнулась она.
Сергей задал ей какой-то вопрос, но Каролина не успела ответить,так как в это самое время вышел дежурный врач и тоном ,не терпящим возражений, приказал разойтись по палатам.
На следующий день они встретились снова. Было время вечерних процедур. Все больные их лор-отделения выстроились возле кабинета. Сережа стоял возле столика медсестры и наблюдал за Каролиной. Вот подошла её очередь, и девушка скрылась за большой белой дверью. Через пять минут Каролина вышла с перебинтованной головой. "Раненый боец", - про себя усмехнулся Сергей. Что поделаешь - компресс на больные уши иначе не накладывается! Парень не смог сдержать улыбку. Каролина , заметив его, засмущалась. Но, когда они приблизились друг к другу, - рассмеялись, будто знакомы были уже сто лет. И перешли на "ты". И Сергей предложил пойти на улицу поболтать, благо вечер был теплым. И до закрытия входной двери еще было время.
"Боец" в спортивных брюках и коротеньком халатике походила на раненого кузнечика рядом с высоким и плотным Сережкой, который в больничной одежде выглядел смешно и как-то по-домашнему. Они нашли скамейку у фонтана, сели и говорили, говорили... Знакомство продолжалось. Выяснилось, что Каролине двадцать семь лет, работала она на заводе инженером. Сережка был на три года младше, учился в институте после армии. Они рассуждали о жизни, рассказывали разные истории, шутили, смеялись...
Но случилось непредвиденное - они забыли о времени. Опомнясь, побежали к своему отделению. Увы, входная дверь была закрыта.
- Да...приехали, - сказала Каролина. - Что будем делать?
- Будем лезть в окно, -ответил Сергей.
- !?
- Да не дрожи так.Все будет хорошо, вот увидишь. Я же с тобой. А это не так уж и плохо. Я ж везучий!
-Ну, дожилась. На старости лет - в окно. Да еще на второй этаж. Замечательно!
- Какая старость? Девчонка как девчонка. На все двадцать! Давай руку - пойдем!
В сережкиных глазах зажглись мальчишечьи озорные искорки, и Каролина вдруг поверила, что все у них получится. Она улыбнулась. Взявшись за руки, они пошли в больничный парк. Нашли там старое толстое бревно и решили просидеть на нем часов до трех. В это время, как они рассчитали, вероятность того, что их возвращение заметят, была очень мала.
Они сидели, прижавшись друг к другу, и молчали ,переживая случившееся. Сама судьба соединила их в эту ночь. В их душах накопилось столько тепла и нежности, что они не заметили, как переплелись в объятиях их руки, а сердца застучали так сильно, будто птицы, рвущиеся из клеток на волю. Если на свете есть Бог, то в ту ночь он, вероятно, гулял в больничном парке и вершил судьбы тех, кто в нем находился. И, в самом деле, по траве пронесся легкий шорох. Даже, как будто бы шаги. Каролина вздрогнула от испуга и прижалась к сережкиной груди.
- Не бойся, - прошептал он. - Хочешь, я зажгу спичку?
- Да.
Сережа осветил небольшое пространство около бревна.
- Смотри, какой ёжик! - сказал Сергей.
Зверек глядел на них во все глаза, пристально, с интересом. Он, наверное, забыл в эту минуту обо всех опасностях на свете. Сережка потрогал колючую спинку - ёжик не свернулся. Черные бусинки глаз блестели в свете зажженной спички. Этот взгляд проникал в самое сердце и пробуждал неописуемый восторг, чувство единства с этим умным колючим существом, с травой и деревьями, с невероятно звездным небом.
- Потрогай колючки! - предложил Сергей. Каролина, поправив бинты на голове, протянула тонкие пальцы и попыталась погладить ёжика. Зверек смешно фыркнул, а девушка отдернула руку и хихикнула. Ёжик еще раз пристально взглянул на них, на догорающую спичку, повернулся и побежал прочь.
...Они сидели молча, глядя вверх на тревожные кроны деревьев, сквозь которые виднелись обрывки ночного неба, усеянного бусинками-звездами. Казалось, великое множество ёжиков вопросительно смотрели на Землю: какое будущее уготовила ты, планета, для наших потомков? Что ждет этих двоих, прижавшихся друг к другу в старом больничном парке? Но планета молчала, а с ней и ночь, погасив все окна и фонари...
Сергей и Каролина , прислушиваясь к тишине, пошли к своему отделению. Благополучно взобрались в окно на втором этаже, и, очутившись в коридоре, спокойно, как ни в чем не бывало, разошлись по палатам. Как и предполагалось, их никто не заметил.
Они лежали, каждый в своей постели, еще несколько минут с открытыми глазами. Ёжик. Это он будоражил сознание. Его взгляд путал все мысли и никак не мог оставить их в покое.
Они уснули в один и тот же миг, каждый со своей бусинкой...
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
