Они завелись предпоследними - сразу же после рыбок, попугайчиков,но, естественно, перед кенарем. Их принес мой сын, и в тот же момент я поняла, что за долгие годы я смогла успешно поддаться дрессировке - люди дрессируются не хуже морских котиков - я имею в виду, что я не стала голосить, задавать глупые вопросы об уборке или, к примеру: "А где же эти оглоеды будут обитать?", я все восприняла молча и покорно, потому что именно в этот момент на меня доброжелательно смотрели две маленькие усатые морды, обитавшие в розово - пошлой до неприличия клетке .
Морды развели активную деятельность, нисколько не тяготясь ни послепереездными хлопотами ,ни всякими лишними соображениями на мой счет - понравились ли?
Экзистенциальные проблемы из-за разлуки с себе подобными в зоомагазине их не беспокоили,а интересы сводились к эпикурейским соображениям - чего бы побыстрее сожрать.
Жрали они много и весело, лишь изредка отвлекаясь на подходящих к клетке,и я поняла, что они искренне разделяют принцип, что интереснее " хлеба и зрелищ " в мире ничего не придумано.
Я терпела.
Когда они начали посвистывать, я поняла - хо - это птицы ...
Наверное, забыв, что, кроме прямохождения, иногда человека отличает еще и присутствие мозгов, я поставила им в клетку колесо, подобное которому крутят трудолюбивые белки. Хо несказанно возрадовались и бросились по нему бегать в районе часа ночи. Столь увлекательный процесс они совершали с упрямством Сизифа - безостановочно и попеременно.
Я лежала в постели под грохот подлого агрегата и надеялась, что у хо проснется сознательность, и они, наконец, покинут этот крутящийся кошмар. Почему я не встала и не вытащила этот пыточный предмет из клетки - я не знаю.
Скорее всего, в этот момент праздновал пиррову победу до сей поры интеллигентно дремавший внутри мазохист - другого объяснения у меня нет. Вечером я задушила мазохиста и вытащила из клетки колесо.
Хо молчали.
В их арсенале оказалась вещица, удачно заменившая колесо, - это была автоматическая поилка, которая практически не интересовала их днем , зато весьма возбуждала ночью. Хо подкрадывался по-ежиному к поилке, быстро теребил металлический штырь язычком - получал свою порцию капелек... и продолжал этот же процесс , сопровождающийся жутким грохотом самой поилки . Напившись, маленькое исчадие отваливало, но другое было уже начеку.
Я называла весь этот процесс "поездкой в Ленинград ", потому что помнила , как когда - то мы в этот самый Ленинград ехали из Белоруссии на поезде.
Мы усердно ехали , колеса стучали.
Спустя много лет в моей жизни это повторилось - хо уезжали в Ленинград каждой ночью, а потом, пристрастившись, еще и днем .Но меня это уже не волновало, так как, кроме хо, в моей жизни были и другие интересные события.
Хо быстренько сделали маленьких и розовых детенышей, и я превратилась почти в кормящую мать, так как их - так сказать - родовое гнездо находилось на втором этаже в клетке, в домике, и младенцы - хо периодически падали со второго этажа на первый. Я, бывшая начеку, хватала детеныша и относила его на ладони к маме - хо, которая сцапывала его зубами небрежно - элегантно и затаскивала в домик, из которого в этот момент вываливался очередной маленький хо.
Перпетуум мобиле на этом фоне - жалкий лентяй и неудачник.
Все разговоры в семье сводились к хо - как выросли маленькие, как скоро они покроются шерстью, откроют глазки - и прочая дребедень, которая занимает всех нормальных родителей в мире.
В том, что мы с мужем стали родителями, я не сомневалась.
Как - то раз сын, уходя на тренировку, вытащил маленьких из домика , потому что заботливая мамаша в качестве хобби иногда могла кем - то из хо-малышей пообедать, а у сына не получалось это проконтролировать.
Когда мы вернулись, оказалось, что один хосик исчез - удрал из коробочки.
Признаюсь, что мне стало очень и очень не по себе - вспомнились мультфильм "Мама для мамонтенка" и фильм "Белый Бим Черное Ухо".
Я бы-честное слово - не поверила бы, если бы услышала это от кого-нибудь - маленький пищащий хо сидел на полу возле клетки.Он прополз, прошагал, проплелся на своих куцых лапках расстояние около двух метров от дивана, на котором стояла коробочка, до клетки возле телевизора - И НАШЕЛСЯ!
Не знаю, каким сигналом призвала его к себе мамаша, но я честно считаю этот путь подвигом - на моих глазах он обычно мог делать только несколько шагов и падал.
Великое дело - ЖЕЛАНИЕ И ВОЛЯ!
Уже несколько последующих поколений хо, которых мы сдаем, живут в зоомагазине, и я не могу сказать, что очень радуюсь моменту расставаний, но маленькие хо подрастают , заводят свои семьи, и я просто понимаю, что вольер в десяток метров, кишащий хо, не совсем впишется в трехкомнатную квартиру .
Мы работаем над их образованием, регулярно подбрасывая в клетку разрезанные на квадратики газеты .Хо замирают, получая разноцветные кусочки .
Пластиковый домик внутри клетки сменился деревянным, и в каком настроении я ни вернулась бы домой, меня неизменно встречает дежурно торчащая, как из скворечника, чья - либо усатая морда .
Когда хо набивают свои щечки, они становятся похожими на львят - только вокруг головы вырисовывается не грива, а мешочки с полезными вещами - семечками, свекольной кожурой или картофельными очистками.
Не так давно я цеплялась к сыну, чтобы он сказал что - то обо мне :" Ну , скажи, скажи, какая у тебя мама ! "
Царь Дакии,
Господень бич,
Аттила, -
Предшественник Железного Хромца,
Рождённого седым,
С кровавым сгустком
В ладони детской, -
Поводырь убийц,
Кормивший смертью с острия меча
Растерзанный и падший мир,
Работник,
Оравший твердь копьём,
Дикарь,
С петель сорвавший дверь Европы, -
Был уродец.
Большеголовый,
Щуплый, как дитя,
Он походил на карлика –
И копоть
Изрубленной мечами смуглоты
На шишковатом лбу его лежала.
Жёг взгляд его, как греческий огонь,
Рыжели волосы его, как ворох
Изломанных орлиных перьев.
Мир
В его ладони детской был, как птица,
Как воробей,
Которого вольна,
Играя, задушить рука ребёнка.
Водоворот его орды крутил
Тьму человечьих щеп,
Всю сволочь мира:
Германец – увалень,
Проныра – беглый раб,
Грек-ренегат, порочный и лукавый,
Косой монгол и вороватый скиф
Кладь громоздили на его телеги.
Костры шипели.
Женщины бранились.
В навозе дети пачкали зады.
Ослы рыдали.
На горбах верблюжьих,
Бродя, скикасало в бурдюках вино.
Косматые лошадки в тороках
Едва тащили, оступаясь, всю
Монастырей разграбленную святость.
Вонючий мул в очёсках гривы нёс
Бесценные закладки папских библий,
И по пути колол ему бока
Украденным клейнодом –
Царским скиптром
Хромой дикарь,
Свою дурную хворь
Одетым в рубища патрицианкам
Даривший снисходительно...
Орда
Шла в золоте,
На кладах почивала!
Один Аттила – голову во сне
Покоил на простой луке сидельной,
Был целомудр,
Пил только воду,
Ел
Отвар ячменный в деревянной чаше.
Он лишь один – диковинный урод –
Не понимал, как хмель врачует сердце,
Как мучит женская любовь,
Как страсть
Сухим морозом тело сотрясает.
Косматый волхв славянский говорил,
Что глядя в зеркало меча, -
Аттила
Провидит будущее,
Тайный смысл
Безмерного течения на Запад
Азийских толп...
И впрямь, Аттила знал
Свою судьбу – водителя народов.
Зажавший плоть в железном кулаке,
В поту ходивший с лейкою кровавой
Над пажитью костей и черепов,
Садовник бед, он жил для урожая,
Собрать который внукам суждено!
Кто знает – где Аттила повстречал
Прелестную парфянскую царевну?
Неведомо!
Кто знает – какова
Она была?
Бог весть.
Но посетило
Аттилу чувство,
И свила любовь
Своё гнездо в его дремучем сердце.
В бревенчатом дубовом терему
Играли свадьбу.
На столах дубовых
Дымилась снедь.
Дубовых скамей ряд
Под грузом ляжек каменных ломился.
Пыланьем факелов,
Мерцаньем плошек
Был озарён тот сумрачный чертог.
Свет ударял в сарматские щиты,
Блуждал в мечах, перекрестивших стены,
Лизал ножи...
Кабанья голова,
На пир ощерясь мёртвыми клыками,
Венчала стол,
И голуби в меду
Дразнили нежностью неизречённой!
Уже скамейки рушились,
Уже
Ребрастый пёс,
Пинаемый ногами,
Лизал блевоту с деревянных ртов
Давно бесчувственных, как брёвна, пьяниц.
Сброд пировал.
Тут колотил шута
Воловьей костью варвар низколобый,
Там хохотал, зажмурив очи, гунн,
Багроволикий и рыжебородый,
Блаженно запустивший пятерню
В копну волос свалявшихся и вшивых.
Звучала брань.
Гудели днища бубнов,
Стонали домбры.
Детским альтом пел
Седой кастрат, бежавший из капеллы.
И длился пир...
А над бесчинством пира,
Над дикой свадьбой,
Очумев в дыму,
Меж закопчённых стен чертога
Летал, на цепь посаженный, орёл –
Полуслепой, встревоженный, тяжёлый.
Он факелы горящие сшибал
Отяжелевшими в плену крылами,
И в лужах гасли уголья, шипя,
И бражников огарки обжигали,
И сброд рычал,
И тень орлиных крыл,
Как тень беды, носилась по чертогу!..
Средь буйства сборища
На грубом троне
Звездой сиял чудовищный жених.
Впервые в жизни сбросив плащ верблюжий
С широких плеч солдата, - он надел
И бронзовые серьги и железный
Венец царя.
Впервые в жизни он
У смуглой кисти застегнул широкий
Серебряный браслет
И в первый раз
Застёжек золочённые жуки
Его хитон пурпуровый пятнали.
Он кубками вливал в себя вино
И мясо жирное терзал руками.
Был потен лоб его.
С блестящих губ
Вдоль подбородка жир бараний стылый,
Белея, тёк на бороду его.
Как у совы полночной,
Округлились
Его, вином налитые глаза.
Его икота била.
Молотками
Гвоздил его железные виски
Всесильный хмель.
В текучих смерчах – чёрных
И пламенных –
Плыл перед ним чертог.
Сквозь черноту и пламя проступали
В глазах подобья шаткие вещей
И рушились в бездонные провалы.
Хмель клал его плашмя,
Хмель наливал
Железом руки,
Темнотой – глазницы,
Но с каменным упрямством дикаря,
Которым он создал себя,
Которым
В долгих битвах изводил врагов,
Дикарь борол и в этом ратоборстве:
Поверженный,
Он поднимался вновь,
Пил, хохотал, и ел, и сквернословил!
Так веселился он.
Казалось, весь
Он хочет выплеснуть себя, как чашу.
Казалось, что единым духом – всю
Он хочет выпить жизнь свою.
Казалось,
Всю мощь души,
Всю тела чистоту
Аттила хочет расточить в разгуле!
Когда ж, шатаясь,
Весь побагровев,
Весь потрясаем диким вожделеньем,
Ступил Аттила на ночной порог
Невесты сокровенного покоя, -
Не кончив песни, замолчал кастрат,
Утихли домбры,
Смолкли крики пира,
И тот порог посыпали пшеном...
Любовь!
Ты дверь, куда мы все стучим,
Путь в то гнездо, где девять кратких лун
Мы, прислонив колени к подбородку,
Блаженно ощущаем бытие,
Ещё не отягчённое сознаньем!..
Ночь шла.
Как вдруг
Из брачного чертога
К пирующим донёсся женский вопль...
Валя столы,
Гудя пчелиным роем,
Толпою свадьба ринулась туда,
Взломала дверь и замерла у входа:
Мерцал ночник.
У ложа на ковре,
Закинув голову, лежал Аттила.
Он умирал.
Икая и хрипя,
Он скрёб ковёр и поводил ногами,
Как бы отталкивая смерть.
Зрачки
Остеклкневшие свои уставя
На ком-то зримом одному ему,
Он коченел,
Мертвел и ужасался.
И если бы все полчища его,
Звеня мечами, кинулись на помощь
К нему,
И плотно б сдвинули щиты,
И копьями б его загородили, -
Раздвинув копья,
Разведя щиты,
Прошёл бы среди них его противник,
За шиворот поднял бы дикаря,
Поставил бы на страшный поединок
И поборол бы вновь...
Так он лежал,
Весь расточённый,
Весь опустошённый
И двигал шеей,
Как бы удивлён,
Что руки смерти
Крепче рук Аттилы.
Так сердца взрывчатая полнота
Разорвала воловью оболочку –
И он погиб,
И женщина была
В его пути тем камнем, о который
Споткнулась жизнь его на всём скаку!
Мерцал ночник,
И девушка в углу,
Стуча зубами,
Молча содрогалась.
Как спирт и сахар, тёк в окно рассвет,
Кричал петух.
И выпитая чаша
У ног вождя валялась на полу,
И сам он был – как выпитая чаша.
Тогда была отведена река,
Кремнистое и гальчатое русло
Обнажено лопатами, -
И в нём
Была рабами вырыта могила.
Волы в ярмах, украшенных цветами,
Торжественно везли один в другом –
Гроб золотой, серебряный и медный.
И в третьем –
Самом маленьком гробу –
Уродливый,
Немой,
Большеголовый
Покоился невиданный мертвец.
Сыграли тризну, и вождя зарыли.
Разравнивая холм,
Над ним прошли
Бесчисленные полчища азийцев,
Реку вернули в прежнее русло,
Рабов зарезали
И скрылись в степи.
И чёрная
Властительная ночь,
В оправе грубых северных созвездий,
Осела крепким
Угольным пластом,
Крылом совы простёрлась над могилой.
1933, 1940
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
