Продолжение записок клабера. Клабер повзрослел, и все больше рефлексирует по поводу знакомых.
А если всю жизнь – вот так просто, абсолютно без дела, просидеть в кафе? Что случится, если и дальше наблюдать за тем, как приходят и уходят люди? Услышать невзначай опавший чей-то смех, а потом слышать этот смех снова и снова, пока не закончится жизнь. Кафе имени моего сердца работает 25 часов в сутки… Ты только приходи… Побыстрее… Пожалуйста… Я не хочу, чтобы опять мелькали чужие лица.
…
…Из зеркала, из темноты кофейни, ко мне подбирается желание гулять до утра. Без мыслей, и одному, с ритмом в голове и виски в венах. Я растворяюсь в чил-аутах, прячусь по закоулкам танцполов, дрожу всем телом и сжимаю в руках ремешок пиквадровской сумки, срываюсь в такси, и прошу везти меня дальше, еще дальше. Мне так хочется увидеть свою бестелесную радость…
…
…Она ушла ближе к утру с незнакомцем. У барной стойки, ни о чем особо не разговаривая, они встретились. Позже, у нее дома, он ее выебал. Потом заснули. Она заснула даже чуточку раньше. Утром кофе ни о чем, и расставание навсегда. Ближе к закату она вышла в общество. Ее взгляд был печален, когда она открывала черную стеклянную дверь Инфинити. Детка, это всего лишь суббота…
…
Она смотрела на свое отражение сквозь дым сигарет. Очереди в туалеты – беда клубов. Это такое место, где, с одной стороны, можно расслабиться, и приоткрыть маску пафоса – естественные потребности, все же, берут свое, с другой, беда есть беда – мочевой пузырь, как та пенная вечеринка с брызгами, готов сделать шоу мокрых тряпок в любой момент. «Там трахаются», - деловито, и со знанием дела сказала стоящая впереди дурнушка такая прям)… Там и правда трахались. Она почувствовала себя такой одинокой, и так захотелось ей тепла, пусть с незнакомцем, пусть, на ночь, но почувствовать, почувствовать себя живой и любимой…
…
Где-то рядом, в темноте, плескалось море. Он знал об этом, он знал, что завтра снова не пойдет плавать и загорать, он курил сигарету около ворот, пока заносили продукты. Снова завязал сзади бантик на официантском фартуке, и пошел подавать заказ. Его никто не замечает, он – атмосфера праздника, и ничего больше. Без имени, без права танцевать и разговаривать больше трех минут с людьми. Это лето, парень… И оно совсем не твое.
…
Я – открытое круглые сутки кафе. Люди приходят ко мне отдышаться, и снова отправляются в непроходимую, невыносимую ночь, которой нет ни конца, ни края…
Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
24 мая 1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
