Всякий, кто вместо одного колоса или одного стебля травы сумеет вырастить на
том же поле два, окажет человечеству и своей родине большую услугу, чем все
политики, взятые вместе
– Столовая ложка мёда на стакан воды. Правильно, Жерик?
Сергей повернулся. На лице его было ироническое выражение. Конечно, он не верил. В последний раз они с Жериком встречались десять лет назад, Жерику было тогда 13, Сергею на год больше.
– Честно, я думал, во фляжке по крайней мере коньяк. Теперь обьясняй, в чем смысл прикола.
– Прикола нет, Сережа. Ты выпил амориум. Это самое крутое, что может быть. Это всё равно что яд Купидоновых стрел, только действие шире!
– Чего-чего?
– Если упрощая, выпитое тобой зелье увеличивает склонность к духовной любви. Ты выпил до дна, то есть сразу начнёшь духовно любить всё без разбору, даже вещи, которых не замечал. Придется заметить. Ты вот знаешь, как прекрасен снег, когда он вырывается из из-под колёс? А какие чудесные существа –- жужелицы? Когда я учился – пил зелье бидонами, но больше всего запомнил жужелиц. До сих пор кое-что осталось, не могу раздавить жужелицу. Вот хоть тресни , а жалко.
– Ты хочешь сказать, что дал мне наркотик?
Жерик улыбнулся.
– Ну что ты, Серёжа. Наркотик – это когда кайф, а потом хочется ещё. Ты кайфа не получишь, предупреждаю сразу. Да и пользу -вряд ли. Считай, что я напоил тебя мудростью. Как и ты меня при последней встрече. Помнишь Катю?
– Катю? Журавлёву, что ли? Помню...
– Её. Я ведь из-за неё стал алхимиком. Но не бойся. Безразборная любовь- это первая стадия. Всё-таки ты не сможешь долго любить совершенно всё. Скоро любовь сконцентрируется в сфере твоих интересов, в круге общения. И вот тогда уже ничто не сможет тебе помочь.
Жерик улыбался, показывая, что шутит.
– Да, и еще одно, Серёжа. Меня ты любить не будешь. Даже скорее наоборот.
– Знашь, что, Жера... Странный ты какой-то. Пойду я, пожалуй.
У Сергея начала кружиться голова и резко испортилось насторение. «И что мне за дело до этого психа. Мало ли , кто с кем дружил когда-то в лагере ...» - думал он.
Сергей вышел на улицу, не соображая, куда идёт и что делает. Через двадцать минут головокружение прекратилось. Вобще стало полегче.
Ведь стоял прекрасный летний день. В небе между троллейбусными проводами ныряли ласточки, похожие на девочек, прыгающих через скакалки. Люди, одетые ярко и нарядно, грели Сергея доброжелательными взглядами, а каштаны тянули вверх свои белые соцветия.
Вдруг Сергей задохнулся от восторга. Он увидел антрацитово-черную, сияющую в полуденном солнце, ловкую, сильную и стремительную жужелицу.
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
