Вчера я ходил смотреть текущие экспозиции в нью-йоркском музее искусства (Metropolitan Museum of Art). Сейчас там идут четыре или пять выставок, и обычно более двух смотреть не рекомендуется, чтобы под конец в голове всё не пошло кругом. На второй экспозиции посвященной рисункам и наброскам классических европейских художников в тихий зал вошли четверо: двое тридцатилетних мужчин высокого роста (неброско одетых), высокая накрашенная женщина, тоже не первой юности, в мини-юбке и высоких лакированных сапогах, а также мальчик лет семи путающийся у всех троих под ногами.
- "Папа, а зачем мы тут?"
- "Картинки посмотреть, посмотрим и уйдем. Каждая картинка, наверное, лимончик."
- "Света, но как-то тут меня не впечатляет. На входе написано Рафаэль, а что-то Рафаэля нигде не вижу."
- "Ну чего ты, чего ты? Вот - видишь, Делакруа? Делакруа! Наверное, настоящий."
- "Папа, папа, а мы сегодня поедем кататься?"
- "Да, погоди, еще три минуты, мама посмотрит на картинки и пойдем."
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
