...дома никого не было. Мама ушла в дальний магазин, за продуктами, отец еще не вернулся из командировки. Братишка в садике. Можно свободно гулять в ночнушке по всему дому, купаясь в недосмотренных снах этой ночи. Снилась белая лошадь. Так отчетливо, что волна необъяснимого страха накрыла сознание и я, как околдованная,
наблюдала за ее грациозной осанкой. Она была божественно красива! Я увидела ее, скачущую издалека, навстречу мне, как в замедленном кино. Она то утопала в высокой, почти по грудь, сочной луговой траве, то с грацией возносилась над ней. Весь круп её переливался упругими мускулами. Солнце замирало на выпуклостях, придавая этому сгустку энергии особую, неземную красоту. Это восхищало и возбуждало. Каждый шаг ее аллюра отдавался где-то внизу, как будто я находилась в невидимом седле. Лошадь скакала все быстрее. Толчки усиливались, возбуждая меня. Я проснулась от стона....
Вот и сейчас, воспоминания об этом разбудили желания. Я подошла к окну. Солнечные лучи пробивая тонкую тюль, заливали комнату матовым светом, и только в углу, отражаясь от фортепиано, фонтаном ударяли в потолок. Они делали мою пижаму воздушной, почти невесомой и если бы она не касалась с легкостью лебединого пуха моих, сжавшихся от ожидания, сосков, то можно было представить что я окутана утренним
туманом, пронизанного спицами света. Потянуло к инструменту. Я отрыла пюпитр и поставила "Баркаролу". Игра не шла. Пальцы нерешительно перебирали клавиши, округляя звуки и отбрасывая синкопы. Они их гладили. А мысли сплетались, возвращаясь в сон. Они окунали мое тело в волны сладостной неги. Дрожь наслаждения растекалась по всем жилкам. Воздуха не хватало. Я откинулась на стуле и приоткрыла рот. Сердце тревожно заклокотало в груди и она стала вздыматься все выше, скользя по шелковистой ткани. Соски заострились. Казалось что они вот-вот прорежут тончайший шелк и вырвутся наружу. Их трение о ткань становилось невыносимым. Бедра судорожно сжались и рука невольно потянулась к груди. Пальцы нащупали твердый сосок и сжали его. Стало больно. И боль, пропитав все клеточки тела, отозвалась приливом неведомого желания. Оно разрасталось, превращаясь огромный огненный шар и прожигало своей мощью низ живота. Судороги учащались и усиливались... Из груди вырвался приглушенный стон...
А рука все еще металась по клавиатуре, ломая ритм и сминая неподатливые звуки: форте - пиано...
Форте! Пи-а-но...
Э. Ларионова. Брюнетка. Дочь
полковника и машинистки. Взглядом
она напоминала циферблат.
Она стремилась каждому помочь.
Однажды мы лежали рядом
на пляже и крошили шоколад.
Она сказала, поглядев вперед,
туда, где яхты не меняли галса,
что если я хочу, то я могу.
Она любила целоваться. Рот
напоминал мне о пещерах Карса.
Но я не испугался.
Берегу
воспоминанье это, как трофей,
уж на каком-то непонятном фронте
отбитый у неведомых врагов.
Любитель сдобных баб, запечный котофей,
Д. Куликов возник на горизонте,
на ней женился Дима Куликов.
Она пошла работать в женский хор,
а он трубит на номерном заводе.
Он – этакий костистый инженер...
А я все помню длинный коридор
и нашу свалку с нею на комоде.
И Дима – некрасивый пионер.
Куда все делось? Где ориентир?
И как сегодня обнаружить то, чем
их ипостаси преображены?
В ее глазах таился странный мир,
еще самой ей непонятный. Впрочем,
не понятый и в качестве жены.
Жив Куликов. Я жив. Она – жива.
А этот мир – куда он подевался?
А может, он их будит по ночам?..
И я все бормочу свои слова.
Из-за стены несутся клочья вальса,
и дождь шумит по битым кирпичам...
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
