Частный ответ виртуальному знакомому на его хныканье по поводу тяжелой мужской доли
Написано давно, когда в моей жизни еще
не появился замечательный друг
и помощник – Рыжик
В районе, где я проживаю, туго с продовольственными магазинами. Вроде почти Центр, предполагается развитая инфраструктура, да только вместо продуктов жителям предлагаются эксклюзивные коляски, сравнимые по стоимости со среднего класса иномарками, запредельно дорогие кухонные гарнитуры, авторские светильники и торшеры, которые по габаритам подходят разве что для загородной виллы олигарха, но уж никак не смогут вписаться в стандартные квартиры москвичей. И аптеки. Их на нашем проспекте из шестнадцати домов по одной стороне – целых три. А продуктовых нет. Не запланированы, не рентабельны, не… В принципе, понятно, кому это «не», но от понятия толку мало, и приходится всё, прикупленное рядом с работой, тащить на себе через весь город.
Вот и вчера, груженная двумя авоськами, каждая килограммов по пять, я ввалилась в метро на Ленинском проспекте. Хорошо хоть по прямой ехать, без пересадок. Пересадки я бы не вынесла. Однажды провела эксперимент: сходила по переходу в час пик со своим продовольственным набором. Омлет начал самоприготовление прямо на перроне, даже венчик для взбивания не понадобился. Из котлет получились замечательные мясные оладушки, а любимого зефира крем-брюле я просто не досчиталась.
А вчера мне крупно повезло: я на работе задержалась. С квартальным отчетом. После отчета по магазинам пошныряла, затарилась, тут пИковый час и закончился. В полупустом вагоне метро пустовали только стоячие места. Сидячие были заняты сильной половиной человечества. От обилия черного цвета экипировки сидящих даже резь в глазах появилась. Половина этой половины на редкость дружно уткнулась в газеты, вторая половина либо с озабоченным видом в тысяча первый раз перечитывала рекламные объявления на стенах вагона, либо сладко сопела себе в пивные животики.
Красивые, яркие, разодетые в демисезонные одежды всех цветов радуги, возрастом от двадцати до пятидесяти, количеством от десяти до двенадцати, обвешанные пакетами и пакетиками, дамскими сумочками, рюкзаками, коробками и прочей тарой, цепляясь друг за друга и за поручни, мы – Женщины, именуемые слабым полом (видимо, из-за слишком малой ежедневной ноши), являли собой какое-то странное зрелище сродни показам мод. Только разнокалиберные авоськи не вписывались в картинку подземного подиума.
Вдруг я обратила внимание, что сидящий напротив меня мужчина в самом расцвете лет (думаю, и сил) начал себя странно вести, явно чем-то озабочен: у него неожиданно обострилось косоглазие и выступили признаки кривошеи. Я тоже стала смотреть в ту сторону, куда у дядечки начался перекос, и обнаружила милую женщину, как и я, озабоченную одной лишь проблемой: как удобнее держать все сумки сразу и не упасть при остановке вагона.
Догадываетесь, что я сделала? Естественно – разозлилась! И пристроила этому дяде на колени свои покупки – так, между прочим, как бы случайно. И когда он попытался открыть рот, я такой выразительный взгляд изобразила, и такой послала ему длинный мысленный монолог – ого-го! Рассказывать какой? Вот и я, думаю, не стОит.
Иаков сказал: Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня.
Бытие, 32, 26.
Всё снаружи готово. Раскрыта щель. Выкарабкивайся, балда!
Кислый запах алькова. Щелчок клещей, отсекающих навсегда.
Но в приветственном крике – тоска, тоска. Изначально – конец, конец.
Из тебе предназначенного соска насыщается брат-близнец.
Мой большой первородный косматый брат. Исполать тебе, дураку.
Человек – это тот, кто умеет врать. Мне дано. Я могу, могу.
Мы вдвоем, мы одни, мы одних кровей. Я люблю тебя. Ты мой враг.
Полведра чечевицы – и я первей. Всё, свободен. Гуляй, дурак.
Словно черный мешок голова слепца. Он сердит, не меня зовёт.
Невеликий грешок – обмануть отца, если ставка – Завет, Завет.
Я – другой. Привлечен. Поднялся с колен. К стариковской груди прижат.
Дело кончено. Проклят. Благословен. Что осталось? Бежать, бежать.
Крики дикой чужбины. Бездонный зной. Крики чаек, скота, шпанья.
Крики самки, кончающей подо мной. Крики первенца – кровь моя.
Ненавидеть жену. Презирать нагой. Подминать на чужом одре.
В это время мечтать о другой, другой: о прекрасной сестре, сестре.
Добиваться сестрицы. Семь лет – рабом их отца. Быть рабом раба.
Загородки. Границы. Об стенку лбом. Жизнь – проигранная борьба.
Я хочу. Я хочу. Насейчас. Навек. До утра. До последних дат.
Я сильнее желания. Человек – это тот, кто умеет ждать.
До родимого дома семь дней пути. Возвращаюсь – почти сдаюсь.
Брат, охотник, кулема, прости, прости. Не сердись, я боюсь, боюсь.
...Эта пыль золотая косых песков, эта стая сухих пустот –
этот сон. Никогда я не видел снов. Человек? Человек – суть тот,
кто срывает резьбу заводных орбит, дабы вольной звездой бродить.
Человек – это тот, кто умеет бить. Слышишь, Боже? Умеет бить.
Равнозначные роли живых картин – кто по краю, кто посреди?
Это ты в моей воле, мой Господин. Победи – или отойди.
Привкус легкой победы. Дела, дела. Эко хлебово заварил.
Для семьи, для народа земля мала. Здесь зовут меня - Израиль.
Я – народ. Я – семья. Я один, как гриб. Загляни в себя: это я.
Человек? Человек – он тогда погиб. Сыновья растут, сыновья.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
