Частный ответ виртуальному знакомому на его хныканье по поводу тяжелой мужской доли
Написано давно, когда в моей жизни еще
не появился замечательный друг
и помощник – Рыжик
В районе, где я проживаю, туго с продовольственными магазинами. Вроде почти Центр, предполагается развитая инфраструктура, да только вместо продуктов жителям предлагаются эксклюзивные коляски, сравнимые по стоимости со среднего класса иномарками, запредельно дорогие кухонные гарнитуры, авторские светильники и торшеры, которые по габаритам подходят разве что для загородной виллы олигарха, но уж никак не смогут вписаться в стандартные квартиры москвичей. И аптеки. Их на нашем проспекте из шестнадцати домов по одной стороне – целых три. А продуктовых нет. Не запланированы, не рентабельны, не… В принципе, понятно, кому это «не», но от понятия толку мало, и приходится всё, прикупленное рядом с работой, тащить на себе через весь город.
Вот и вчера, груженная двумя авоськами, каждая килограммов по пять, я ввалилась в метро на Ленинском проспекте. Хорошо хоть по прямой ехать, без пересадок. Пересадки я бы не вынесла. Однажды провела эксперимент: сходила по переходу в час пик со своим продовольственным набором. Омлет начал самоприготовление прямо на перроне, даже венчик для взбивания не понадобился. Из котлет получились замечательные мясные оладушки, а любимого зефира крем-брюле я просто не досчиталась.
А вчера мне крупно повезло: я на работе задержалась. С квартальным отчетом. После отчета по магазинам пошныряла, затарилась, тут пИковый час и закончился. В полупустом вагоне метро пустовали только стоячие места. Сидячие были заняты сильной половиной человечества. От обилия черного цвета экипировки сидящих даже резь в глазах появилась. Половина этой половины на редкость дружно уткнулась в газеты, вторая половина либо с озабоченным видом в тысяча первый раз перечитывала рекламные объявления на стенах вагона, либо сладко сопела себе в пивные животики.
Красивые, яркие, разодетые в демисезонные одежды всех цветов радуги, возрастом от двадцати до пятидесяти, количеством от десяти до двенадцати, обвешанные пакетами и пакетиками, дамскими сумочками, рюкзаками, коробками и прочей тарой, цепляясь друг за друга и за поручни, мы – Женщины, именуемые слабым полом (видимо, из-за слишком малой ежедневной ноши), являли собой какое-то странное зрелище сродни показам мод. Только разнокалиберные авоськи не вписывались в картинку подземного подиума.
Вдруг я обратила внимание, что сидящий напротив меня мужчина в самом расцвете лет (думаю, и сил) начал себя странно вести, явно чем-то озабочен: у него неожиданно обострилось косоглазие и выступили признаки кривошеи. Я тоже стала смотреть в ту сторону, куда у дядечки начался перекос, и обнаружила милую женщину, как и я, озабоченную одной лишь проблемой: как удобнее держать все сумки сразу и не упасть при остановке вагона.
Догадываетесь, что я сделала? Естественно – разозлилась! И пристроила этому дяде на колени свои покупки – так, между прочим, как бы случайно. И когда он попытался открыть рот, я такой выразительный взгляд изобразила, и такой послала ему длинный мысленный монолог – ого-го! Рассказывать какой? Вот и я, думаю, не стОит.
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль —
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут —
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно…
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно…
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно…
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак — старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
