Мои приезды в Москву, всегда связаны с планами, которые моя подруга составляет в ожидании меня. Обычно планов "громадье": поездки по Москве, театральные посещения, Третьяковка или Изобразиловка, встречи с друзьями, если возможно и ночной клуб. Обычно, частично программа выполняется. Но в этот раз всё пошло по другой стезе.
Буквально накануне моего приезда, мою женщину ограбили в её машине. За её спиной разбили стекло, схватили сумку с деньгами и документами, также и на машину. Поиски негодяев не дали успеха. Да их ни кто и не искал. "Подумаешь: у барыньки деньги украли. Неча рот разивать!"
Но нас в связи с этим ждала новая беда. Восстановление документов. А кто этим заведует? Правильно, Российская вездесущая милиция. Вы думаете принесёте документ об ограблении и вам всё восстановят? "Хрен вам в сумку!"
Нужно во-первых доказать, что ваш автомобиль не в угоне. Что вы есть Вы! Описать эпизод ограбления и т.д. Вот мы и поехали в Богородское УВД.
Народу приезжает много, но парковка на территории управления не предусмотрена. Машины оставляют чуть ли не на проезжей части.
Несколько небольших сооружений, напоминающих строительные бытовки. Внутри, вдоль стен, лавки для ожидания. Напротив, зарешётчатые окна, на уровне сидящего за решёткой сотрудника милиции. Почему решётки? Не понятно. Вероятно, милицейские товарищи опасаются нападения "кротких автолюбителей". Чтобы беседовать с вопрошающим майором, который ненавидит и свою работу и заискивающих клиентов, нужно нагнуться до "ракового положения". Четыре окна и у каждого окна светится зад. Хорошо мужской, в брюках, а если женский? Ответы майора короткие и не допускающие возражений.
У каждого окна оповещение за услугу милиция взымает 300 руб. Ну понятно, милиция должна кормиться. Только не ясно одно, разве милиция не находится на госбюджете? И налогоплатильщик априори не оплачивает все милицейские услуги, расходы?
После обхода всех этих "кибиток", все жаждующие тянутся в большой дом, на третий этаж. Где из определённого окна, металлическим голосом, вас вызовут.
В помещении душно, всего несколько стульев и множество столов. Люди в ожидании располагаются сидя на столах и лишь несколько счастливчиков на стульях, держа в руках дополнительные документы и квитанции об оплате милицейских услуг, в ближайшем сбербанке, где также очередь.
После долгого ожидания, подруга заявила, что ей срочно нужно в туалет. Но туалет в милицейскую программу не входит. Ну так где? Конечно за забором. Вдоль милицейского участка тянется большой бетонный забор. Вот посетители и приспособили это место под забором, в отхожее. На мой наивный вопрос, где туалет, дама при погонах, просто вытолкнула меня за дверь, без объяснений.
О дальнейших мытарствах я писать не буду. Скучно.
Правда последний день, моего отъезда, мы провели на Старом Арбате. Гуляли, ели, веселились и вобщем были довольны. Только милицию старались обойти стороной.
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
