Прочитав «22 июня ровно в 4 часа...» (tovarisz), мне захотелось поделиться своей историей – историей моей семьи. Не о героях фронта, а просто о героях …
Вступление
Когда мама впервые рассказала о моей прабабушке, внутри меня навсегда поселилось чувство восхищения (не судите).
Часть 1. Она
Прабабушка была особенной, красивой женщиной. Я это знаю, несмотря на то, что никогда не видела фотографий, где она молода. Нет, это не попытка выдать желаемое за действительное – этому есть подтверждения.
Много раз сватался князь к моей прабабушке Наталье Трофимовне, и всякий раз получал отказ.
И вот уже нашу страну стала накрывать Великая Октябрьская революция…
Наталья заболела. Князь на коленях умолял уехать вместе заграницу, потому что грядёт ужас…
Опять отказ. Она, будучи из обеспеченной семьи помещика, выбрала себе в мужья «голожопого», «коммуняку недобитого» (с её же слов), а с ним и нелёгкую судьбу.
Часть 2. Война
Прадедушка Александр Яковлевич Маркин был на фронте, а бабушка Наталья, и тоже уже Маркина, ждала его и окончания войны с четырьмя малыми детьми на руках, живя в захваченной немцами деревне под Донецком (Украина).
Спрятав все документы, жители с замершими сердцами выдерживали очередной обыск в своих домах. Так и Наталья, молча смотрела, как один из немцев полез на горку торфа – рыскать. Смотрела, смотрела…, взяла скалку, да и огрела его по спине (донская казачка!). Тот свалился! В недоумении, перепугано хлопая глазами, стал пятиться к выходу… Он ничего не сказал, но более того – ничего и не сделал, даже потом.
Время шло, сопровождаемое попыткой выжить, вроде бы получалось.
Но вот поздней ночью пришёл полицай и сообщил, что на утро несколько семей расстреляют, и они числятся в этом списке. Немцам внешность Натальи – жгучая копна черных волос, синие-синие глаза (русская красавица) – показалась еврейской…
Сразу же погрузив скудные пожитки на тележку, собрав детей, украдкой бежала она из деревни.
Что можно сказать о личности полицая? То ли он был «наш», то ли чувства, которые испытывал к моей прабабушке (ведь ухаживал за ней прежде) заставили его пойти на риск и спасти жизнь Наташе, и её детям? Не знаю.
Путь был страшный. Самую младшую, Веру четырёх лет (мою бабушку), посадили в тележку, остальные дети шли рядом.
Верочка, видя, как мама устала тащить тележку, слезала, цеплялась за её подол, и семенила маленькими ножками, стараясь не отставать за быстрыми шагами старших.
Крохи еды, взятые в спешке, быстро закончились. Питались травой – Наталья варила из лебеды кашку и кормила детей…
Итак, пешком до самого Курска, к родным. (Господи, неужели это возможно?).
Самое страшное было именно там. Под городом - бесконечно жестокие бои, обстрелы не прекращались ни на секунду. Несколько раз в сутки деревня переходила «из рук в руки»: непродолжительное время занимают русские, но вот их уже сменили немцы… Жители то плакали от радости, встречая своих, то прятались от врага в подвалы.
Часть 3. Что вы знаете о Чуде?
«Когда плавилась сталь под огненным солнцем Курской дуги, когда наши бойцы не знали еще,
что они войдут в Кенигсберг и в Берлин, - над раскаленной от боя землей, над танками и пехотой, над тысячами живых и мертвых явилась Она.
Спустя пятьдесят восемь лет после битвы на Курской дуге настоятель храма иконы Знамения Божией Матери Курской епархии священник Петр Пашкевич поведал предание о явлении Пресвятой Богородицы в небе над полем величайшего танкового сражения всех времен. Отец Петр сохранил для нас откровение недавно ушедшего в вечность фронтовика.
- Когда все еще было неясно, когда никто не знал, чья возьмет, Божия Матерь в небе взмахом руки показала - от Москвы - на Запад. Ее видели наши. И победили, погнали фашистов в ту сторону, куда показала в небе Пречистая Дева Мария, безотчетным усилием воли повиновались мановению Ее руки...
Это и был коренной перелом в ходе второй мировой войны. И коренной перелом произошел не только в истории самой жестокой войны, но и в сердцах, в душах тех, кто ушел воевать. А ушла на фронт - вся страна. Россия была спасена молитвами Божией Матери.
...В конце августа 1943-го Курская битва завершилась освобождением Орла, Белгорода и Харькова…
…Мы живем - так хочется верить!
… явилась Богородица над Курском, городом, который дал свое имя переломной, мистической битве Великой Отечественной войны…»
На тот дом, из которого бежала прабабушка с двумя дочерьми и двумя сыновьями, упала бомба… Вот так дважды «безымянный» полицай спас им жизнь (и мне неважно почему).
Документы, правда, сгорели. И Наталья, тяжко работавшая до войны на шахтах Донбасса (вы можете только представить как женщине это давалось), не получала даже пенсию…
А прадедушка её даже в старости ревновал (ну что ж поделать, если на неё заглядывались)!
Послесловие
Это моя история.
Я благодарна всем тем, кто был на фронте и восхищаюсь теми, кто жил в этом ужасе …
Вы умеете рассказывать, Настасия, у Вас получается нажимать на те невидимые педальки в душе, которые отвечают за добрые чувства человека. Это от того, что ничего выдумывать Вы не стали, Вы были искренни. Честно сказать, стихотворение Ваше мне не очень, но это неважно. Зато в прозе у Вас замечательно получилось. Если есть ещё что-то, почитала бы с удовольствием. Удачи Вам и в поэзии, и в прозаическом труде. С уважением. Ксана.
Спасибо, Ксана. Я, правда, искренна! Судьба моей прабабушки во многом необычна. В дальнейшем, для своей семьи, я мечтаю, сделать маленький подарок, описав известные нам факты из её жизни. Раньше было важно не только помнить кто твои предки, но и какими они были. Хочу, чтобы в будущем мои внуки и правнуки «знали своих родных», может это поможет им лучше понять себя…
Здесь, я пока присматриваюсь. Надеюсь, и дальше будет присутствовать желание делиться своим скромным творчеством.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.