В жизни человека есть только два момента, когда он предстаёт в этом мире с неприкрытыми чувствами, когда вся его скрытость или притворство бесследно исчезает, и нет места для эгоизма – это рождение и смерть. Два полюса мироздания, на которых зиждется жизнь. Бессмертие определяет некую безысходность, монотонность и обыденность, вся соль жизни при этом теряет вкус. И в то же время, без рождения невозможна смерть, как рождество невозможно без смерти. Отсюда таинственное благоговение пред этими моментами жизни, которые человек оберегает от всякой скверны.
В силу физиологических причин, человек не может помнить, что он чувствовал и как воспринимал окружающую действительность в момент своего появления на свет. Нет накопления опыта, и, соответственно, продвижения момента рождения по иерархической лестнице эстетического наслаждения.
Но не так обстоит со смертью. Она приходит в большинстве случаев уже тогда, когда мы чётко можем разграничить свои и чужие мысли, осознать и в полной мере насладиться чувствами, возникающими в нас.
Из всего сказанного можно сделать вывод, что единственной целью духовного развития должна стать смерть во всех её проявлениях. И чем сильнее мы разольём экстаз в теле и душе от соприкосновения нашего «Я» со смертью, тем явственнее будет ощущаться мгновение вечности.
Сравнивая отношение древнего человека к смерти и рождению с отношением моих современников, обнаруживается чёткое несоответствие, а может быть и деградация нашего миросозерцания. Не в вину нам, ведь наше сознание постоянно развивается в силу влияния объективных и субъективных причин. Просто обидно, когда воистину величественная смерть воспринимается как отрицательный образ, от которого нужно скорее бежать, чем страстно желать. Лишь немногие, да и то, сейчас бы их назвали душевно больными людьми, осознают ее величие.
Лёд, находящийся на тёплой ладони, непременно растает; он не противится этому, а меланхолично и с некоей таинственной жадностью исчезает, превращаясь в обыкновенную воду. Но ведь до этого он был лёд – кристалл, блистающий в лучах весеннего солнца, творец мерцающих бликов. Лишь только ради этого можно стать льдом и умереть в агонии жара…
Люди в преклонном возрасте жаждут смерти.
В младенчестве мы вообще не боимся её.
Она выступает в качестве Спасителя в тяжёлые минуты нашей жизни.
Приведу некоторые примеры, на мой взгляд, наглядно демонстрирующие как изменилось наше отношение к смерти.
1. Древние люди не разделяли загробного мира на «хороший» (рай) или «плохой» (ад), для праведников или грешников. Все умершие считались просто ушедшими в другой мир, где продолжают существовать, наблюдая за нашими делами. И нужно было лишь обрести уверенность в том, что умерший сможет беспрепятственно достичь загробного мира. Для этого и были предназначены похоронные обряды. Дж. Фрэзера в его работе «Фольклор в ветхом завете» утверждает, что траур возник как средство испугать покойника, или обмануть его, чтобы он не причинял живым вреда и не беспокоил их. Но это противоречит живости, повсеместности и центральности культа предков в жизни народов. Мне кажется, что траур должен создавать контраст между нашим и иным миром, чтобы умерший не сошёл с истинного пути, а также помочь ему преодолеть этот путь. Современная трактовка траура и похоронного обряда вообще, под влиянием сегодняшнего мировоззрения и отношения к смерти, указывает на отпугивание и, вследствие этого, на негативное восприятие СМЕРТИ, что и констатировал Дж. Фрезер. Размытие сути похорон приводит к не почитанию предков, что выражается в неуважении к старшим.
2. Наши предки не зря выбирали столь живописные места для заселения. И не первую роль здесь играл выгодный природный ландшафт, климатические условия, безопасность и доступность жизненно важных ресурсов. А щемящий сердце посыл души – «Здесь бы я хотел покоиться в веках». Будь это не так, то не в глубокой древности, а только в недалёком прошлом пошло бы заселение столь неблагоприятных на первый взгляд условиях, как крайний север. Но человечество здравствует в любом уголке нашей земли – трескучие морозы, сильные ветра, землетрясения, извержения вулканов, наводнения, изнуряющая жара – всё это не имеет никакого значения для населяющих свою родину. Люди крайнего севера восхваляют свою суровую природу так же, как и индусы свою… Оказавшись един на един с матерью-природой порой так хочется лечь на землю и уснуть вечным сном, и родная смёртушка отнюдь не кажется ужасной. Ещё при жизни, многие люди, побывав в красивом месте, завещают именно там похоронить их тела – это ли не крик души.
Сегодняшнее место жительства, к сожалению, обосновывается исключительно определением экономической целесообразностью, не потому ли города и сёла превращаются в безжизненную свалку людей?
3. А теперь посмотрите на произведения древних зодчих. Как непринуждённо они встраивали свои произведения в окружающую действительность. И мы теперь можем только завидовать им, смотрящим на целомудренность красоты, а не на железо, стекло и бетон. Ярким примером является церковь под древним Владимиром Покрова-на-Нерли (1165 г.). Не потому ли, что окружающий её ландшафт практически не тронут временем и человеком. Как удивительно рукой своего создателя церковь Покрова вписана в природу. Этот храм, построенный в честь убитого в юности сына, символизирует вечную жизнь, не в отрыве, а совокуплении с божественной природой. Из матери сырой - земли народились, и туда же придём. И вновь мотив смерти.
К счастью для нас, наши предки по божественному попущению сохранили в неприкосновенности этот архитектурный монумент и заливные луга с небольшой рекой Нерль. Даже построенные в XIX веке ограда и колокольня, были разрушены большевиками, как бы сбросив каменные оковы с самой смерти.
Практически все древние храмы были возведены на месте разрушенных языческих капищ – высокий холм на берегу реки или озера, откуда хорошо просматриваются обширные поля и леса, восходящее солнце. Чувствуешь себя равным, отождествляешь с ним, дух захватывает от сильных порывов ветра. Несёшься по бескрайним просторам славной родины и смерти больше нет, ведь ты стал ей. Наверно, все возникшие поселения в своём становлении представляли собой как некое дополнение к бескрайним просторам нашей земли. Не в вину христианству, сделавшему русскому народу несравненно больше добра, нежели зла, но ведь только языческая культура не выделяла человека из экосистемы, а наоборот, рассматривала его как нечто неотрывно связанное с ней: как физически, так и духовно.
Неудивительно, что наши пращуры считали обиталищем богов высокие возвышенности, или наоборот, впадины. И не было добрых и злых богов – в них присутствовало и то и другое. Добро и зло в принципе не могут существовать по отдельности, так как оба эти понятия произрастают из одного корня. В любом добром поступке можно усмотреть зло и наоборот.
4. Все религии настаивают на том, что смерть лишь таинственный этап в жизни, не влекущий за собой ничего плохого, что её следует воспринимать достойно и с радостью.
Подвижники (мученики) с радостью принимали смерть, отвергая сомнения (или свято веря) что они последуют в рай, в её приходе они видели долгожданное свидание с богом. На открытке с фотографией католической святой Розарии, лежащей в гробу и увенчанной живыми цветами, написаны слова: «Я только начинаю жить».
Миф об утраченном бессмертии (особо известный из них находится в Ветхом завете) наталкивает на мысль, что в момент его возникновения происходит трансформация осознания смерти из прекрасного в нечто неестественное для всего живого. Даётся трактовка того, что смерть (или посредством смерти через сатану) отнимает у нас лучшее существование.
Иисус Христос – в начале I века н.э. пытается вновь возвеличить смерть. Его принимают как богочеловека, имеющего власть над ней. И не к ней ли, он обращает последний свой взор, произнося слова: «Бог мой, бог мой, зачем ты оставил меня?» (В апокрифическом Евангелии от Петра, написанного во II в. н.э. в этом месте другое его изречение – Сила моя, сила, ты оставила меня!). Разочарование от того, что боль, возникающая в его теле, мешает ему насладиться сладостным моментом, вводит Иисуса в апатию. Криком он пытается обуздать боль, за которым последовало таинственное «вознесение».
Не понимание сути культуры в целом влечёт за собой искажение идеалов, к которым необходимо стремиться. Тот огромный духовный опыт, накопленный тысячелетиями нашими прародителями, скрыт под плотным слоем чешуи, которая вызывает только ощущение своего тела, а не души. Причину этого следует искать в эволюции социальных отношений.
Ранее была каста колдунов, волхвов, старейшин, жрецов, священнослужителей, в коммунистических странах – отдел политической агитации, в капиталистических – цензура, роль которых было свято оберегать и приумножать «национальную культуру», бороться с негативным влиянием соседей. Уничтожение культурной интелегенции влечёт за собой деградацию человечества, а следовательно - удовлетворение низменных потребностей людей. И когда мы, высоко ценя и оберегая только своё тело, разлагающееся после нашей смерти, будем всячески избегать даже одного слова
С М Е Р Т Ь.
Главной целью статьи является не убеждение читателей принять точку зрения автора, а заставить двигаться тот монолит, нависший над явлением смерти. Чтобы не бежать от неё, не воспринимать как врага, но думать о ней и проживать каждый следующий день так, как будто он - последний.
Говори. Что ты хочешь сказать? Не о том ли, как шла
Городскою рекою баржа по закатному следу,
Как две трети июня, до двадцать второго числа,
Встав на цыпочки, лето старательно тянется к свету,
Как дыхание липы сквозит в духоте площадей,
Как со всех четырех сторон света гремело в июле?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод - так это тебя обманули.
II
Слышишь: гнилью арбузной пахнул овощной магазин,
За углом в подворотне грохочет порожняя тара,
Ветерок из предместий донес перекличку дрезин,
И архивной листвою покрылся асфальт тротуара.
Урони кубик Рубика наземь, не стоит труда,
Все расчеты насмарку, поешь на дожде винограда,
Сидя в тихом дворе, и воочью увидишь тогда,
Что приходит на память в горах и расщелинах ада.
III
И иди, куда шел. Но, как в бытность твою по ночам,
И особенно в дождь, будет голою веткой упрямо,
Осязая оконные стекла, программный анчар
Трогать раму, что мыла в согласии с азбукой мама.
И хоть уровень школьных познаний моих невысок,
Вижу как наяву: сверху вниз сквозь отверстие в колбе
С приснопамятным шелестом сыпался мелкий песок.
Немудрящий прибор, но какое раздолье для скорби!
IV
Об пол злостью, как тростью, ударь, шельмовства не тая,
Испитой шарлатан с неизменною шаткой треногой,
Чтоб прозрачная призрачная распустилась струя
И озоном запахло под жэковской кровлей убогой.
Локтевым электричеством мебель ужалит - и вновь
Говори, как под пыткой, вне школы и без манифеста,
Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь
Это гиблое время и Богом забытое место.
V
В это время вдовец Айзенштадт, сорока семи лет,
Колобродит по кухне и негде достать пипольфена.
Есть ли смысл веселиться, приятель, я думаю, нет,
Даже если он в траурных черных трусах до колена.
В этом месте, веселье которого есть питие,
За порожнею тарой видавшие виды ребята
За Серегу Есенина или Андрюху Шенье
По традиции пропили очередную зарплату.
VI
После смерти я выйду за город, который люблю,
И, подняв к небу морду, рога запрокинув на плечи,
Одержимый печалью, в осенний простор протрублю
То, на что не хватило мне слов человеческой речи.
Как баржа уплывала за поздним закатным лучом,
Как скворчало железное время на левом запястье,
Как заветную дверь отпирали английским ключом...
Говори. Ничего не поделаешь с этой напастью.
1987
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
