|
Брак - это лихорадка, которая начинается жаром, а кончается холодом (Гиппократ)
Публицистика
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
ПОКОЛЕНИЕ ЛОХНЬЮС,или Коллективное ложное на поле ВИЧформации | — Да вы, батенька, демагог!
— Извините, политикой не занимаюсь!
Из дневника | …Иван Хлестаков: «… я вчера им подпустил пыли».
Николай Гоголь
…сытой ложью солнце рассвело…
Сергей Слепухин
Ещё во времена горбачёвской перестройки я убеждал наивных братских друзей, что все газеты врут, даже когда стремятся писать правду. «Не может быть!» - не соглашался со мной активно политизированный товарищ, который ещё верил в силу печатного слова. – «Вот статья – разве это ложь?» - « Нет, правда», - отвечал ему терпеливо я. «А эта?» - « И в этой – правда». – «А в этой?» - « И этот журналист близок к объективности частностей. Но всё, собранное в одной газете вместе, ложь!» – настаивал я, чем выводил своего товарища из душевного равновесия и доводил до потери дара речи.
Я, конечно, шутил, но при этом, надеялся, что был недалёк от истины. Потому что начинал понимать – теперь в нашей стране при помощи коллективного ложного формируется новое поколение ЛОХньюс. Поколение ЛОХньюс – это невзыскательный производитель и одновременно равнодушный потребитель новостей и поверхностных комментариев, которыми можно подменять всё, что заблагорассудится хозяевам информационного пространства, изобретателям и распространителям 25 кадра. Так называемая информационно-политическая элита во имя своекорыстных интересов научилась производить и заставлять признавать за правду ложь, но только ту ложь, которую они по отработанным в тайных канцеляриях лекалам придумали сами, придав ей коммерческое оправдание.
В связи с этим будет уместно вспомнить слова современного поэта и мыслителя Вячеслава Куприянова, который предупреждал: «Если Ортега-и-Гассет заявлял о восстании масс, то сегодня следует говорить о падении элиты. Это связано с тем, что элита в своих отношениях с массами всё более ориентируется не на традиционную (книжную) культуру, а на массовую информацию. Таким образом, элита превращается в информафию. Не потому, что она обладает некоей особо важной информацией, а потому что приватизирует и узурпирует средства массовой информации. И все эти (или многие) более мелкие образования пытаются не отстать в строительстве мозаичной, дробной и довольно случайной картины мира. Но если, скажем, наркомафия вполне себе представляет смертельный вред от своего бизнеса, то информафия всегда делает высокомерно-важный вид в своей уверенности, что творит благо».
Увы, не все мои современники, наверное, помнят предупреждение Блеза Паскаля: даже если отдельно взятому человеку нет никакой необходимости врать – это ещё не значит, что он будет говорить правду - «лгут просто во имя лжи». А если такие люди собираются вместе по интересам в единую команду, то уж и подавно сумма их лживости вырастает многократно. Поэтому говорить о падении элиты - системное историческое заблуждение. Не случайно ещё в эпоху античности Платон в широко цитируемой и в наши дни работе о государстве завещал: «Для общественной пользы часто бывает необходимо обманывать простых людей». Чётко усвоила эту мысль лучше других элита всех времен и народов, о чём свидетельствует добросовестный Монтень, понимая ложь во имя спасения как повседневную привилегию врать в свою нынешнюю и, несомненно, будущую пользу своих наследников. А потому лгать для элиты всех политический пристрастий, даже когда она пытается донести правду, чтобы завоевать и присвоить власть, было и остаётся повседневной манерой разговаривать, А не искать в тяжёлых трудах, как они пытаются нас убедить, а страстно плодить корыстную истину при помощи вымысла. В результате эта самоуверенность в привилегии блага скрывать правду порождает сегодня такого проповедника, которого вдохновляет только Муза дезинформации, слоганом которой служат незатейливые слова: «Я вам правду скажу!». А это значит – в основании социальной природы любого общества лежит обман, и он зачастую эффективен, если при этом демонстрировать нарастающую силу слова и постоянно увеличивать скорость распространения обмана.
Теперь правители и их подручные с помощью лжи, многократно умноженной средствами массовых коммуникаций, добиваются своей материальной правды, доминируя в секторе новостей, распространяя ложную выгоду быстрее, чем способен критически осмыслить не успевающий приспособиться к этим переменам человеческим разум. Вымысел правды стал базисом и надстройкой современной информационно-политической культуры. Хотя - не будем забывать - нынешняя повседневная традиция лгать – это древняя привычка разговаривать о ложном как в устной, так и в письменной форме. И у нас на глазах сначала рождается массовый лжец добродетельный, а затем возрождается медийный человек, который не хочет знать правды, приучая свою душу к садомазохизму телевизионной сериальности, с младых ногтей приучаясь жить по лжи сетевого (взамен бумажного) знания, хотя при этом внушает нечто противоположное. Ведь в мире повседневных грёз, где реальность размыта до неузнаваемости, легче всего врать.
Поэтому популярный современный предвыборный лозунг, которым была завешана ещё совсем недавно вся страна «Не врать и не бояться», на самом деле изъят из арсенала Ивана Хлестакова. И потому в первой половине звучит с точностью до наоборот. Его авторы в борьбе за правду установили свободу врать и не бояться.
Не знаю, кто-нибудь уже рассматривал пьесу Николая Гоголя «Ревизор» как классический сценарий современных медийных акций, построенных на рефлексах заурядного человека?! Главный герой бессмертного произведения, если снять с него налёт карикатурности и условности, - это точная копия большинства сегодняшних властителей дум от государственного до районного масштаба, которые технологично порабощают людскую массу и уводят её в мир грёз, где Хлестаковым нет равных, а литературный герой просто жалкий карманный воришка. Если Хлестаков прикидывается сочинителем и близким другом властителей дум того времени, то сегодняшние медийные властители все без исключения выпускают огромными тиражами книги, демонстрируя свою родство с книжной культурой, которая ещё традиционно, а скорее всего по инерции, котируется в сообществе. Сходство и даже родство с Хлестаковым можно находить во многом, но для нас главное, что процессы запутывания и в «Ревизоре», и в современном информационном сообществе построены на успешно освоенной технологии манипуляций с бесконечно рефлексирующим человеком, когда его душа умерщвлена и не реагирует на сигналы внешнего мира.
Поэтому, благодаря таким активистам параллельной реальности, где человек информационно обездушен, растёт поколение, которое способно только удивляться, но душа которого больше не болит. И тогда на первое место публичности выходит не человек, управляющий делами, а нечеловек-видимка, успешный БРЕНДюган, ловко управляющий словами, с помощью которых слово, как дело, формирует главный успех личности. И это новое насилие изнутри человека - главное свойство спектакулярности власти, в том числе и в России, когда казаться важнее, чем быть. Власть лишь тогда сохраняет жизнестойкость, когда научится на виду, но индивидуально насиловать всех и каждого так, чтобы подданные при этом умели получать удовольствие. Тогда такая власть могущественна и продолжительна. Нужно помнить, что тоталитарные системы с развитием демократии не исчезают, а перемещаются из неустойчивых человеческих отношений в более устойчивую структуру объективной принудительности. Поэтому в основе современного человеко-бытия сохраняется старинный лозунг – хлеба и зрелищ. По сути, это первая и долгоиграющая фундаментальная строка общечеловеческой конституции, по которой жили раньше и продолжают жить современные люди. При этом в новом информационном обществе добыча хлеба стала зрелищем, а зрелища трансформировались в добычу хлеба.
Не случайно в современной действующей журналистике к классическим вопросам кто? что? где? когда? нужно добавить ещё три вопроса: зачем? почему? и почём? С помощью ответов на эти вопросы можно понять - кто и зачем нас вводит в заблуждение? И наивны те, кто думает – на развалинах лжи можно возвести храм правды. Ибо давно сказано: что лежит в основании, то будет и венцом. Правдив только путь к правде. Достижение её – ложь.
Я всегда стараюсь помнить и напоминать другим, что человек незнающий – это еще не человек. А человек дезинформированный – это уже сверхчеловек, который строит и подчиняет свою и чужую жизнь только вокруг ложного слова. Из такого можно легко ДНК-овать новое общество – ВИЧформацию, клонируя на хромосомном уровне новые координаты общества, где духовность – бездуховна, нравственность – безнравственна, мораль – аморальна, правда – ложна, а в результате бытие – несобытийно. И если тоталитаризм повышает спрос на крикунов: нужно славить вождя, то демократия молчунов повышает в цене: умеющий слушать на вес золота. И тут главное - создать информационный продукт, который он будет не только смотреть и слушать, а прежде всего потреблять на генетическом уровне, некритично. Так рождается поколение ЛОХньюс, которое с молоком матери впитывает отвращение к правде, потому что правда становится ложной, а ложь – правдивой. И теперь переизбыток правды будет вызывать в людях поколения ЛОХньюс естественный общественный токсикоз. Ведь современная правда - это не то, что есть на самом деле, а то, что об этом нам напишут или сообщат специально обученные с помощью инструктивного мышления люди. Ещё Ларошфуко предупреждал: не следует обижаться на людей, утаивающих от нас правду - мы и сами постоянно утаиваем её от себя. Но послушайте - о чё м с наивной непосредственностью спрашивают современники.
— Вот ты мне только честно скажи - почему журналисты так часто врут?!- спросил как-то мой знакомый.
—А сколько раз в день врёшь ты?
— А мне зачем?!- удивился собеседник.
— По разным причинам, но ведь врёшь?
— Ну, бывает!- после небольшого раздумья соглашается приятель.
— Не просто бывает, а шесть раз в день, как минимум, ты врёшь по всякому важному и даже ничтожному поводу! – заставляю его призадуматься.
— Ну, ты и сравнил – это же разные вещи.
— С этого и начинается дезинформация! Патологические вруны всегда требует честности от других.
Нам кажется, и мы находим этому подтверждения, что в мире идёт постоянная смена идей. На самом деле социально-экономические идеи меняются мало. Просто подрастают новые поколения, которые осваивают проблемы мира с помощью одних инструментов, а потом на арену жизни выходят иные люди, которые вооружены другими инструментами познания. Но в инструменте познания ложь как форма управления вечна, ею будут пользоваться всегда, при любом политико-экономическом строе, применяя при этом разнообразные способы и технологии обмана, но главное - воспитывая под себя очередное одураченное поколение лохНЬЮС.
Здравствуй, поколение ЛОХньюс!
Автор Владимир Монахов, Редакция «Братск.Орг» | |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
Михаилу Николаеву
Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая.
Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.
Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.
"А почем та радиола?"
"Кто такой Савонарола?"
"Вероятно, сокращенье".
"Где сортир, прошу прощенья?"
Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах - папироса.
В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
И нарезанные косо, как полтавская, колеса
с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром
оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
обдавая содержимым опрокинутой бутылки.
Прячась в логово свое
волки воют "E-мое".
"Жизнь - она как лотерея".
"Вышла замуж за еврея".
"Довели страну до ручки".
"Дай червонец до получки".
Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним - меццо-сопрано.
В продуктовом - кот наплакал; бродят крысы, бакалея.
Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках из барана
превращается в тирана на трибуне мавзолея.
Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован.
Хорошо, утратив речь,
Встать с винтовкой гроб стеречь.
"Не смотри в глаза мне, дева:
все равно пойдешь налево".
"У попа была собака".
"Оба умерли от рака".
Входит Лев Толстой в пижаме, всюду - Ясная Поляна.
(Бродят парубки с ножами, пахнет шипром с комсомолом.)
Он - предшественник Тарзана: самописка - как лиана,
взад-вперед летают ядра над французским частоколом.
Се - великий сын России, хоть и правящего класса!
Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.
Чудо-юдо: нежный граф
Превратился в книжный шкаф!
"Приучил ее к минету".
"Что за шум, а драки нету?"
"Крыл последними словами".
"Кто последний? Я за вами".
Входит пара Александров под конвоем Николаши.
Говорят "Какая лажа" или "Сладкое повидло".
По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
Размышляя о причале, по волнам плывет "Аврора",
чтобы выпалить в начале непрерывного террора.
Ой ты, участь корабля:
скажешь "пли!" - ответят "бля!"
"Сочетался с нею браком".
"Все равно поставлю раком".
"Эх, Цусима-Хиросима!
Жить совсем невыносимо".
Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут в рощах.
Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
Лучший вид на этот город - если сесть в бомбардировщик.
Глянь - набрякшие, как вата из нескромныя ложбины,
размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.
Ветер свищет. Выпь кричит.
Дятел ворону стучит.
"Говорят, открылся Пленум".
"Врезал ей меж глаз поленом".
"Над арабской мирной хатой
гордо реет жид пархатый".
Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла ссора.
Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
и дымящаяся трубка... Так, по мысли режиссера,
и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.
Друг-кунак вонзает клык
в недоеденный шашлык.
"Ты смотрел Дерсу Узала?"
"Я тебе не все сказала".
"Раз чучмек, то верит в Будду".
"Сукой будешь?" "Сукой буду".
Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем
и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
Придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
восклицая: "Как живете!" И смущают глянцем плоти
Рафаэль с Буанаротти - ни черта на обороте.
Пролетарии всех стран
Маршируют в ресторан.
"В этих шкарах ты как янки".
"Я сломал ее по пьянке".
"Был всю жизнь простым рабочим".
"Между прочим, все мы дрочим".
Входят Мысли О Грядущем, в гимнастерках цвета хаки.
Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
Они пляшут и танцуют: "Мы вояки-забияки!
Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом".
И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны.
В Министерстве Обороны громко каркают вороны.
Входишь в спальню - вот те на:
на подушке - ордена.
"Где яйцо, там - сковородка".
"Говорят, что скоро водка
снова будет по рублю".
"Мам, я папу не люблю".
Входит некто православный, говорит: "Теперь я - главный.
У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
Дайте мне перекреститься, а не то - в лицо ударю.
Хуже порчи и лишая - мыслей западных зараза.
Пой, гармошка, заглушая саксофон - исчадье джаза".
И лобзают образа
с плачем жертвы обреза...
"Мне - бифштекс по-режиссерски".
"Бурлаки в Североморске
тянут крейсер бечевой,
исхудав от лучевой".
Входят Мысли О Минувшем, все одеты как попало,
с предпочтеньем к чернобурым. На классической латыни
и вполголоса по-русски произносят: "Все пропало,
а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
Но - не хватит алфавита. И младенец в колыбели,
слыша "баюшки-баю",
отвечает: "мать твою!"".
"Влез рукой в шахну, знакомясь".
"Подмахну - и в Сочи". "Помесь
лейкоцита с антрацитом
называется Коцитом".
Входят строем пионеры, кто - с моделью из фанеры,
кто - с написанным вручную содержательным доносом.
С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
одобрительно кивают им, задорным и курносым,
что врубают "Русский бальный" и вбегают в избу к тяте
выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати.
Что попишешь? Молодежь.
Не задушишь, не убьешь.
"Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду".
"Я с ним рядом срать не сяду".
"А моя, как та мадонна,
не желает без гондона".
Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале, в котором
взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча рожи.
Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным гренадером,
только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:
"Инвалид, а инвалид.
У меня внутри болит".
"Ляжем в гроб, хоть час не пробил!"
"Это - сука или кобель?"
"Склока следствия с причиной
прекращается с кончиной".
Входит Мусор с криком: "Хватит!" Прокурор скулу квадратит.
Дверь в пещеру гражданина не нуждается в "сезаме".
То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку катит,
обливаясь щедрым недрам в масть кристальными слезами.
И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.
Знать, надолго хватит жил
тех, кто головы сложил.
"Хата есть, да лень тащиться".
"Я не блядь, а крановщица".
"Жизнь возникла как привычка
раньше куры и яичка".
Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
Взвиться соколом под купол! Сократиться в аскарида!
Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
Бо, пространство экономя, как отлиться в форму массе,
кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?
Эх, даешь простор степной
без реакции цепной!
"Дайте срок без приговора!"
"Кто кричит: "Держите вора!"?"
"Рисовала член в тетради".
"Отпустите, Христа ради".
Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства.
Исключив сердцебиенье - этот лепет я в кавычках -
ощущенье, будто вычтен Лобачевским из пространства.
Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех, кто умер,
кто пророс густой травой.
Впрочем, это не впервой.
"От любви бывают дети.
Ты теперь один на свете.
Помнишь песню, что, бывало,
я в потемках напевала?
Это - кошка, это - мышка.
Это - лагерь, это - вышка.
Это - время тихой сапой
убивает маму с папой". |
|
