Гладиолусы или астры? Георгины или ирисы? Или (гуляй, рванина) купить в хрусткой, словно отлитой из хрусталя обертке квинтет карминных роз в белых крошках гипсофилы, втиснутых между мужскими ладонями пальмовых листьев? Чтобы уж точно не стыдно. И ведь всё равно кто-то обязательно всучит своему взъерошенному чаду ветку нежнейших мангово-оранжевых орхидей с дрожащей полупрозрачной плотью зева, а вы, с банальными, как фраза «день знаний» розами, завистливо курите в углу…
Что повязать в волосы? Лапы стенда в магазине «Детский world» обвисли под тяжестью гроздьев белоснежных хризантем и прочих лохматых цветов со свадебнообразными нитями росинок-бусин, бледных шелковых роз с замявшимися лепестками, из которых серпантином змеятся тугие, целлулоидные ленты, связок капроновых шаров с гофрированной начинкой, пушистых белых резинок и одноразовых китайских обручей с криво приклеенными бантиками. И ведь что ни возьми – всё равно полный ассортимент стенда плюс еще чуть-чуть будет представлен на русо-каштановых «первоклассных» хвостиках и косичках.
Что еще не куплено из списка, соперничающего по протяженности с донжуановским, кроме лыж для зимних уроков физкультуры? О, эти горы наборов просто картона, цветного картона, бархатной бумаги, радужные переливы фольги, палочки пластилина, светофоры акварельных кружков, торчащие из развалов иглы шариковых ручек и карандашей, линейки, на чьих двадцати сантиметрах уместился целый комикс, панцыри ранцев и рюкзаков, являющие собой дайджест мультфильмов последних лет, взгляду некуда деваться от длинноногих, вечно-короткоюбочных Барби и безносых томных Братц, бросающих с обложек тетрадей и дневников откровенные, далеко не детские призывные взгляды из-под густо нафиолеченных век, выпячивая мерцающие необъятные силиконовые губы (плачь, Анджелина Джоли, тебя выпихнули с этого пьедестала); о, эти автомобильные пробки сгрудившихся на блокнотах «мазерати» и «ламборгини», полупридушенный писк из-под их колес далматинца Патча и везде, везде пятна розово-голубого шелка Золушек и Аврор с их пресно-улыбчивыми лицами, рисованными друг с друга под копирку в каком-нибудь далеком душном Нингбо…
О, этот ритуал выуживания из груды матерчатых спортивных туфель на непременной белой резиновой подошве вариант нужного размера и этот победный тарзаноподобный вопль мамы-счастливицы, наконец вытянувшей со дна корзины/из моря слез неудачливых конкуренток парный экземпляр!
И вот наконец сквозь рваную дремоту последних сумеречных часов ночи, через нервные ворочанья с боку на бок и со спины на живот просочилось это невероятное утро, притянувшее все первые родительские взгляды на небо: не собирается ли дождь? Но нет, небо милосердно сегодня, на его голубом атласе приколото несколько розоватых брошек-облачков, и солнце, предвосхищая театральные жесты директора школы, протянуло из-за горизонта прямо в окна лимонадные лучи. Тщетные попытки впихнуть в сжатый волнением желудок утренний творог, пара поспешных глотков чая. От звяканья посуды встрепенувшись, над подушкой поднимается маленькая растрепанная голова, но в распахнутых глазах уже нет ни тени сна – одно восторженное ожидание. С боем почищены зубы, натянуты всё равно великоватые тончайшие колготки, надеты кобальтовые сарафан и пиджак под волшебным названием «школьная форма», снежная роза с дрожащими лепестками воспарила над волосами, напакован ненужными в этот день (но традиция сильнее здравого смысла) карандашами, ручками и тетрадками ранец – не забыть цветы! – и вот уже шагаешь в стеклянный воздух первого осеннего дня и видишь везде белые всполохи бантов и новенькие рюкзаки…
Нужна ли эта бесконечная торжественная линейка, когда выстроенные неровным квадратом ученики, изнемогая под тяжестью огромных, в половину школьного дебютанта букетов, поначалу пытаются расслышать микрофонно-плывущие слова завуча и неминуемо сдаются, ибо это невозможно? А вот нужна – потому что иначе как же сквозь пелену непонятных фраз про поздравления губернатора и президента всё-таки расслышать главное: «А теперь, ребята, загадайте желание» и успеть мысленно крикнуть совсем не имеющее отношения к школе «хочу летать!», прежде чем разноцветные воздушные шары внесезонным конфетти рассыплются по синему небесному полю. И ведь будет летать – потому что загадано первого сентября.
Я посетил тебя, пленительная сень,
Не в дни веселые живительного Мая,
Когда, зелеными ветвями помавая,
Манишь ты путника в свою густую тень;
Когда ты веешь ароматом
Тобою бережно взлелеянных цветов:
Под очарованный твой кров
Замедлил я моим возвратом.
В осенней наготе стояли дерева
И неприветливо чернели;
Хрустела под ногой замерзлая трава,
И листья мертвые, волнуяся, шумели.
С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья;
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья.
Душой задумчивый, медлительно я шел
С годов младенческих знакомыми тропами;
Художник опытный их некогда провел.
Увы, рука его изглажена годами!
Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход
Случайно протоптал. Сошел я в дол заветный,
Дол, первых дум моих лелеятель приветный!
Пруда знакомого искал красивых вод,
Искал прыгучих вод мне памятной каскады:
Там, думал я, к душе моей
Толпою полетят виденья прежних дней...
Вотще! лишенные хранительной преграды,
Далече воды утекли,
Их ложе поросло травою,
Приют хозяйственный в нем улья обрели,
И легкая тропа исчезла предо мною.
Ни в чем знакомого мой взор не обретал!
Но вот, по-прежнему, лесистым косогором,
Дорожка смелая ведет меня... обвал
Вдруг поглотил ее... Я стал
И глубь нежданную измерил грустным взором.
С недоумением искал другой тропы.
Иду я: где беседка тлеет,
И в прахе перед ней лежат ее столпы,
Где остов мостика дряхлеет.
И ты, величественный грот,
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод!
Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!
Еще прекрасен ты, заглохший Элизей.
И обаянием могучим
Исполнен для души моей.
Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,
Кто, безымянной неги жаден,
Их своенравный бег тропам сим указал,
Кто, преклоняя слух к таинственному шуму
Сих кленов, сих дубов, в душе своей питал
Ему сочувственную думу.
Давно кругом меня о нем умолкнул слух,
Прияла прах его далекая могила,
Мне память образа его не сохранила,
Но здесь еще живет его доступный дух;
Здесь, друг мечтанья и природы,
Я познаю его вполне:
Он вдохновением волнуется во мне,
Он славить мне велит леса, долины, воды;
Он убедительно пророчит мне страну,
Где я наследую несрочную весну,
Где разрушения следов я не примечу,
Где в сладостной сени невянущих дубров,
У нескудеющих ручьев,
Я тень священную мне встречу.
1834
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
