|
Человек несет в душе своей яркое пламя, но никто не хочет погреться около него; прохожие замечают лишь дымок, уходящий через трубу, и проходят своей дорогой (Винсент Ван Гог)
Публицистика
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла ""Путевые заметки"" | Австрийская баллада. Часть 9 | | Началось и закончилось путешествие в Вене, но сейчас мы в Венгрии. | День десятый, 3 июля. Всадники на ристалище Шюмега.
Сегодня после утреннего купания и "бизнес-ланча" поехали в крепость Шюмег.
Это одно из самых мощных фортификационных сооружений Венгрии. Крепость построена в XII веке на высоком холме. Ее начали возводить при правлении короля Белы IV, того самого, чья дочь Маргарита после ухода татар с венгерских земель провела жизнь в монастыре. На протяжении двухсот лет, пока они еще хозяйничали в стране, Шюмегская крепость была единственным укреплением, которое так и не смогли покорить. После падения Веспрема в 1552 году резиденция веспремского епископа была перенесена в Шюмег. В это время в Венгрии была в ходу поговорка «Пока стоит Шюмег, рано молиться на Мекку». Захвачена крепость была лишь однажды, турками в 1554 году, но ненадолго. У подножия холма стоят орудия, с помощью которых это делалось: тараны и требушеты. Требушет - это такая средневековая камнеметалка, у которой с помощью ворота или колеса, внутри которого идет человек, длинный конец рычага притягивается вниз и закрепляется специальным крюком. Ковш заряжается камушком размером с голову теленка (они лежат рядом симпатичной горкой). Удар молота выбивает крюк. Противовес падает вниз. Длинный конец рычага забрасывает снаряд на вершину холма.
К крепости можно подняться по широкой дуге вымощенной темным неровным камнем дороги. Внутри можно посмотреть макеты, музей восковых фигур, орудия пыток, старинные пушки.
Однако главная достопримечательность Шюмега - вовсе не крепость, а костюмированное шоу под названием "Рыцарский турнир".
Как мы поняли, есть несколько сценариев, и проводится турнир либо под открытым небом, либо в подземном манеже. Начинается шоу в шесть часов, поэтому вполне можно успеть и крепость осмотреть, и вниз спуститься.
Сделано шоу по-провинциальному мило, но работают участники на совесть. В длинном манеже две стороны заняты помостами для зрителей. С торца два как бы королевских кресла, на которых все фотографируются и рядом с которыми мы и расположились. По тому сценарию, который видели мы, участия королевской четы не предусматривалось, поэтому в креслах сидели девушки, задача которых - дарить рыцарям цветы. Нам показали несколько номеров выездки под венские вальсы, которую после фильмов Александра Невзорова я сильно не люблю, акробатические номера и мальчика, который ударами хлыста заставляет мини-лошадку (в отличие от пони, мини-лошадки имеют пропорции больших лошадей) опускаться на колени или взвиваться на дыбы.
Дальше на манеж вышли барабанщики и молодые пары, которые изображали горожан, собравшихся поглазеть на турнир. Девушки потом поднялись на помост, а мальчики остались на манеже раздавать и собирать оружие, ставить барьер, в общем, помогать.
Конных рыцарей было шестеро. Пятерым Миша тут же дал имена, соответствующие внешности (надо же было как-то их обсуждать): Пивовар, Саруман, Обеликс, испанец, учитель физкультуры и еще один, ничем не выделявшийся и потому оставшийся безымянным.
В программе было метание ножей и копий в мишень, стрельба из лука, снятие кольца на копье - все это на скаку. Успешные удары сопровождались аплодисментами, промахи - легким подвыванием. Каждый раз победителю девушки вручали цветы. Рыцари дарили эти цветы дамам из числа зрителей. Чаще всех побеждал Пивовар, похожий своими усами на запорожского казака. Он единственный перед ударом разгонял свою лошадь, все остальные метали и стреляли на очень коротком галопе.
Показали нам бой на мечах, причем с юмористическими вставками, однако с нулевым знанием венгерского можно было только догадываться, что именно говорилось участниками. Пацанчик, мучивший мини-лошадку, тоже был здесь, таскал мечи и задирал рыцарей.
Длилось шоу час-двадцать и закончилось церемонией посвящения в рыцари двух пожилых зрителей.
На самом деле, в программу входит еще и рыцарский ужин с живой средневековой музыкой, но это нам было не нужно, да и стоит дорого, поэтому мы вернулись в Хевиз и отметили день рождения Миши в кафе "У ведьмы", единственном, которое не отказывается кормить после десяти вечера...
День одиннадцатый, 4 июля. Озеро Балатон.
Утром накупались в сероводородном озере, потом купили присмотренное еще в первый день кашемировое пальто и поехали по окрестностям за сувенирами.
В Шюмеге, где накануне смотрели рыцарский турнир, Мише купили на день рождения лук со стрелами, Валентинычу - традиционную тарелку. В Кестхее гуляли по берегу Балатона. Сегодня оно было спокойное, в зарослях тростника прятались утята, возле причалов плавала стая лебедей. Какие-то две старушки подсуетились здесь же продавать булки: "Купите для лебедей!" Черный баклан охотился самостоятельно, ныряя, проплывая под водой десяток метров и каждый раз появляясь с маленькой рыбкой. По пути следования сидели рыбаки, а один, самый удачливый, уже возвращался домой с добычей килограмма на четыре, чей хвост просматривался в пакете.
Через час в небольшое плавание отправлялась парусная яхта, но мы прикинули, во сколько вернемся в Хевиз, и решили отказаться от соблазна.
Ужинать решили из экономии самостоятельно. Заехали в магазин, набрали кой-чего в корзинку, осталось купить яйца. Продавцы не понимали по-английски. Валентиныч изобразил кудахтающую курицу. Нам указали на соответствующие тушки. Тогда я нарисовала в блокноте яйцо и стрелку от него к цыпленку. Нам указали на маленькие тушки. Я обвела яйцо. "А, туяш!" - обрадовалась продавщица. По ее знакам стало ясно, что это на другом конце магазина. Я стала записывать на слух русскими буквами, продавщица взяла мою ручку и написала сама. К этому моменту над нами хихикали не только все сотрудники отдела, но и все покупатели, оказавшиеся поблизости.
А Семеныч, оказывается, давно нашел "туяш", но скромно молчал. И кто бы на моем месте мог бы догадаться, что они лежат на овощном прилавке?
Овощи, кстати, были квелыми, поэтому ингредиенты для салата и фрукты мы купили уже в Хевизе.
Дома, в смысле, в отеле, Миша положил сумку с продуктами на кровать. Сумка медленно накренилась, и находившаяся сверху коробка с "туяш" упала на пол. Одно яйцо погибло, а три, вывалившиеся на циновку, еще годились в яичницу. Собирая их, мы вспомнили о персиках и помидорах. Их нигде не было. Забыли в магазине. Хорошо, что в местном, а не на Балатоне. Поймав в чашку разбитое яйцо, Миша отправился вызволять купленное...
Фотографии можно посмотреть по ссылке:
http://www.vesti.sch690.info/12_Stranici_uchiteley/Kozlova/Avstriyskaya_ballada_Leto_%202013/03_july/Foto.htm | |
| Автор: | Ptenchik | | Опубликовано: | 04.08.2013 13:40 | | Создано: | 04.07.2013 | | Просмотров: | 4943 | | Рейтинг: | 9 Посмотреть | | Комментариев: | 0 | | Добавили в Избранное: | 0 |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
I
Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион "Аккадемиа" вместе со
всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.
II
И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.
III
Венецийских церквей, как сервизов чайных,
слышен звон в коробке из-под случайных
жизней. Бронзовый осьминог
люстры в трельяже, заросшем ряской,
лижет набрякший слезами, лаской,
грязными снами сырой станок.
IV
Адриатика ночью восточным ветром
канал наполняет, как ванну, с верхом,
лодки качает, как люльки; фиш,
а не вол в изголовьи встает ночами,
и звезда морская в окне лучами
штору шевелит, покуда спишь.
V
Так и будем жить, заливая мертвой
водой стеклянной графина мокрый
пламень граппы, кромсая леща, а не
птицу-гуся, чтобы нас насытил
предок хордовый Твой, Спаситель,
зимней ночью в сырой стране.
VI
Рождество без снега, шаров и ели,
у моря, стесненного картой в теле;
створку моллюска пустив ко дну,
пряча лицо, но спиной пленяя,
Время выходит из волн, меняя
стрелку на башне - ее одну.
VII
Тонущий город, где твердый разум
внезапно становится мокрым глазом,
где сфинксов северных южный брат,
знающий грамоте лев крылатый,
книгу захлопнув, не крикнет "ратуй!",
в плеске зеркал захлебнуться рад.
VIII
Гондолу бьет о гнилые сваи.
Звук отрицает себя, слова и
слух; а также державу ту,
где руки тянутся хвойным лесом
перед мелким, но хищным бесом
и слюну леденит во рту.
IX
Скрестим же с левой, вобравшей когти,
правую лапу, согнувши в локте;
жест получим, похожий на
молот в серпе, - и, как чорт Солохе,
храбро покажем его эпохе,
принявшей образ дурного сна.
X
Тело в плаще обживает сферы,
где у Софии, Надежды, Веры
и Любви нет грядущего, но всегда
есть настоящее, сколь бы горек
не был вкус поцелуев эбре и гоек,
и города, где стопа следа
XI
не оставляет - как челн на глади
водной, любое пространство сзади,
взятое в цифрах, сводя к нулю -
не оставляет следов глубоких
на площадях, как "прощай" широких,
в улицах узких, как звук "люблю".
XII
Шпили, колонны, резьба, лепнина
арок, мостов и дворцов; взгляни на-
верх: увидишь улыбку льва
на охваченной ветров, как платьем, башне,
несокрушимой, как злак вне пашни,
с поясом времени вместо рва.
XIII
Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым
лицом, сравнимым во тьме со снятым
с безымянного пальца кольцом, грызя
ноготь, смотрит, объят покоем,
в то "никуда", задержаться в коем
мысли можно, зрачку - нельзя.
XIV
Там, за нигде, за его пределом
- черным, бесцветным, возможно, белым -
есть какая-то вещь, предмет.
Может быть, тело. В эпоху тренья
скорость света есть скорость зренья;
даже тогда, когда света нет.
1973 |
|
