Однажды местный интеллектуал предложил за книги стихов заплатить таёжными ягодами. Человек уверял меня,что деньгами не располагает,но читать мои книги охота. Не долго думая, я легко согласился.А чего выпендриваться, натуробмен - слово на ягоду - вполне в наших российских условиях подходящий. Всё равно ягоды покупаю на рынке,а сделка по объему была для меня выгодной...Впрочем и раньше со мной рассчитывались за творческую работу - телевизором,холодильником и даже ремонтными услугами по квартире. Вот такая жизнь провинциального литератора,который пытается выжить вместе со словом.
Но насколько знаю из истории - к такому натуробмену прибегали многие творческие люди! Василий Розанов в конце жизни менял свои произведения на продукты питания.И всё равно умер с диким ощущением голода.Не спасла литература,не прокормила в старости. Меняла книги стихов за еду Марина Цветаева. Сытный обед в ресторане - тоже часто у поэтов становился гонораром за стихи.Слышал такие истории от приятелей. И сам ваш покорный слуга не раз был накормлен в ресторанах за счет поклонников, чаще поклонниц.Но это всё народ мелкий в искусстве.А вот и великий Айвазовский работал в молодости за салями:
Однажды в Венеции к нему обратился некий маркиз. Сначала просто восхищался картинами и хвалил мастерство, потом вспомнил, что у него есть брат, который тоже без ума от живописи, потом выяснилось, что у этого брата есть своя колбасная фабрика, в общем, к концу разговора Айвазовскому стало ясно, что маркиз не случайный ценитель искусства, а пришел к нему с вполне конкретным деловым предложением: менять картины на колбасу. У них в Италии ребята простые. Ты им холст, они тебе салями. Сделка всех устроила. Айвазовский в тот же день написал небольшую картину и через некоторое время получил от честного колбасника превосходное колбасное ассорти.
А вот что написал мне в ответ Василий Попок из Кемерово:
Поэт-сатирик Владимир Матвеев и я одно время, в 1980-е, работали в кемеровской газете "Заря".
Он промышлял стихотворными спичами по заказу. Однажды с ним расплатились литром чистейшего медицинского спирта и двумя кругами "Краковской".
Мы вчетвером (мужская часть редакции) всё это выпили и съели, хваля и превознося Владимира Фёдоровича за его талант.
А так-то он писал гениальные миниатюры, лёгкие, будто сами собой случавшиеся, например
— О чем вздыхаешь,Тыква?
— От «Вы» совсем отвыкла:
все тычут — тыква, тыква,
никто не скажет — Выква
Или про беднословного оратора:
Он "так сказать" на "так сказать"
Скороговоркой множит.
Он, так сказать, без "так сказать"
Двух слов связать не может.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
