*
-Что вы можете сказать о брдзэньском поэте Чу? – спросили как-то читатели у Славы Богова.
- Я не могу сказать больше того, чем произнес когда-то Конфуций о таком же стихотворце своего времени– «талантливое ничтожество». И когда ученики попытались у него уточнить, что может быть учитель имел в виду посредственное ничтожество, то Кун-цзы продолжал настаивать на своей формулировке. И он был прав, потому что надо обращать внимание в оценке мудреца не на первое слово талантливый, а на второе - ничтожество...
*
-Одноразовый герой возглавил сегодня общество, - был как-то поражен своим открытием Слава Богов.
- Значит, мы все должны противостоять ему?- спросили творческие люди.
- Ни в коем случае! Нет смысла противостоять одноразовости,- сказал Слава Богов. - Борясь с ней, мы сами попадаем в опасность стать одноразовыми героями.
*
- Мы ничего этому миру не дали!- сокрушались верующие.
- Но мы ничего из этого мира и не забрали! – призывал современников быть довольными такими итогами своего служения Слава Богов.
*
-С тех пор как землю мы стаптываем до пустынь и кладбищ, она вправе больше не вспоминать о нас, - сказал могильщик.
- Ничего подобного, с тех пор как люди научились хоронить своих предков в земной шар – мы стали с планетой Земля одной крови! – сказал Слава Богов.- И на кладбищах планета помогла мне завязывать узелки могил на память всех моих близких людей, с тех пор мы с ней и породнились.
- Но у земли и людей разная генетика,- заспорил гробокопатель.
-С тех пор как Земля приняла прах моих родителей, мы с ней стали одной крови,- настаивал на своём Слава Богов.- И если ты боишься, что никто нас не вспомнит в первом веке после нашей эры, то ошибаешься, земля своим человеческим умом будет помнить всё и всех.
*
-Трусливый талант – это хуже чем бездарность,- делился в библиотеке своим жизненным опытом Слава Богов.- Он боится занять свое место, позволяя обученной бездарности морочить людям голову.
-Вы имеете в виду кого-то из нас присутствующих?- спросила робко молодежь.
-О присутствующих воспитанные люди стараются даже так не думать, но если ваш ход мысли уловил такое направление моих размышлений, то теперь противиться я им не вправе.
*
Каждый вечер Слава Богов садился перед телевизором, включал его и подолгу молча смотрел на горящий экран. И так до полуночи.
-Что ты там хочешь обнаружить? – спрашивали его друзья.
-Ищу человека,- отвечал им Слава Богов.
-Но там ведь одни - дураки!
-И среди дураков есть свои мыслители, - настаивал Слава Богов.
Должен же среди них найтись хоть один человек.
- Ну, ищи, ищи!
- И буду искать!
*
-Одно утешает: на том свете политики нет!- сказал избиратель.
- А женщины там есть? – поинтересовался Слава Богов.
- Ну, разве что в аду!- рассмеялся избиратель, догадываясь, куда клонит мыслитель.
- Не важно где…Там, где есть хоть одна женщина - там есть и политика.
- Но политика там, где деньги! – возразил избиратель.
- Нет, политика там, где есть женщины. А там где женщины - там уже и деньги. Но это уже вторично.
И как он медлил, то мужи те,
по милости к нему Господней,
взяли за руку его, и жену его, и двух
дочерей его, и вывели его,
и поставили его вне города.
Бытие, 19, 16
Это вопли Содома. Сегодня они слышны
как-то слишком уж близко. С подветренной стороны,
сладковато пованивая, приглушенно воя,
надвигается марево. Через притихший парк
проблеснули стрижи, и тяжелый вороний карк
эхом выбранил солнце, дрожащее, как живое.
Небо просто читается. Пепел и птичья взвесь,
словно буквы, выстраиваются в простую весть,
что пора, брат, пора. Ничего не поделать, надо
убираться. И странник, закутанный в полотно,
что б его ни спросили, вчера повторял одно:
Уходи. Это пламя реальней, чем пламя Ада.
Собирайся. На сборы полдня. Соберешься – в путь.
Сундуки да архивы – фигня. Населенный пункт
предназначен к зачистке. Ты выживешь. Сущий свыше
почему-то доволен. Спасает тебя, дружок.
Ты ли прежде писал, что и сам бы здесь все пожог?
Что ж, прими поздравленья. Услышан. Ты складно пишешь.
Есть одно только пламя, писал ты, и есть одна
неделимая, но умножаемая вина.
Ты хотел разделить ее. Но решено иначе.
Вот тебе к исполненью назначенная судьба:
видеть все, и, жалея, сочувствуя, не судя,
доносить до небес, как неправедники свинячат.
Ни священник, ни врач не поможет – ты будешь впредь
нам писать – ты же зряч, и не можешь того не зреть,
до чего, как тебе до Сириуса, далеко нам.
Даже если не вслух, если скажешь себе: молчи,
даже если случайно задумаешься в ночи, -
все записывается небесным магнитофоном.
Ты б слыхал целиком эту запись: густой скулеж
искалеченных шавок, которым вынь да положь
им положенное положительное положенье.
Ты б взвалил их беду, тяжелейшую из поклаж?
Неуместно, безвестно, напрасно раздавлен - дашь
передышку дыре, обрекаемой на сожженье.
Начинай с тривиального: мой заблеванных алкашей,
изумленному нищему пуговицу пришей, -
а теперь посложнее: смягчай сердца убежденных урок,
исповедуй опущенных, увещевай ментов, -
и сложнейшее: власть. С ненавистных толпе постов
поправляй, что придумает царствующий придурок:
утешай обреченных, жалей палачей и вдов…
А не можешь – проваливай. Знать, еще не готов.
Занимайся своими письменными пустяками.
И глядишь, через годы, возьми да и подфарти
пониманье, прощенье и прочее. Но в пути
лучше не оборачивайся. Превратишься в камень.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
