Есть у меня старый приятель. Прозаик, бард, автор пары десятков книг и около сотни песен на стихи Глеба Горбовского, Александра Кушнера, Владимира Корнилова, Иосифа Бродского, Варлама Шаламова.... Питерец, как и я.
Отчаянный путешественник, немного авантюрист, романтик и жизнелюб. И одновременно ярый антисоветчик, жестокий критик нашей истории, которому за каждым столбом видится гэбист.
Анатолий (так его зовут) меня привлекает и отталкивает одновременно. Мы с ним ругались до лютой ненависти, но быстро мирились, чтобы переругаться вновь. Наша аннигиляция длится уже не одно десятилетие. Вещество переходит в энергию, которая вновь становится веществом... Но речь не об этом.
Он много раз говорил мне, что не может понять, как у такого несовершенного русского народа мог появиться запредельно богатый, удивительно красивый, бесконечно созидательный инструмент. Родной язык. Которого быть не может просто по определению.
Потому что язык является производным от традиций, культуры, мироощущения, многовековой истории.
И если народ ленив, нелюпопытен, необразован, пьян и диковат, то и язык обязан соответствовать перечисленному.
Но тут все наоборот. Словно пришельцы его нам принесли на летающем блюдечке с каемочкой золотой...
И не хочет признать мой приятель тот факт, что нет тут никакого противоречия.
Дело в том, что камня у нас мало, а лесов много. И пожрали пожары рукописи нашей истории, создав впечатление отсутствия ее. А каменная Италия почти все сохранила. И возникло впечатление о дикости нашей.
Но язык неподвластен огню. И показывает, что мы имеем древние культурные корни, не уступающие никому.
И всякий, кто пишет стихи сам или просто любит поэзию, согласится с тем, что звукопись нашего языка фантастична, а рифмы разнообразны до неисчерпаемости.
Русский язык - артефакт, убедительный аргумент в споре о древности и культуре народа.
После ознакомления с нашим языком и доказательств никаких не надо.
"Все просто: в белом плаще с кровавым подбоем..."
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
