Художникам надо быть поскромнее и понимать, что они лишь зеркало... И фразы, которые через них идут — они очень часто идут откуда-то свыше, а не из них самих
Всякий раз, когда заходит речь об истоках творчества, на ум мне приходит финальная сцена рассказа Рюноскэ Акутагавы «Муки ада». В ней по приказу сумасбродного владыки на глазах придворного художника сжигают его любимую дочь.
Первым желанием живописца было броситься к ней на помощь. Однако он тут же замер и жадно стал впитывать картину мук самого близкого ему человека, чтобы потом это зрелище запечатлеть на холсте.
Всего интереснее, что если секундой ранее он едва не лишился рассудка, то теперь глаза его сияли восторгом и вид корчащейся в огне девушки захватил его без остатка. Придворные затаив дыханье смотрели на него, потому что в эти мгновенья он выглядел точь в точь как новоявленный будда.
Нет, я ни в коем случае не утверждаю, что поступок японского мастера кисти достоин подражания, но и осуждать его не берусь, тем более, что живописец, написав потрясшую всех, кто ее видел, картину, на которой в красках была запечатлена горевшая заживо дочь, тут же повесился. Такие вот дела.
Видимо, все-таки прав был художник эпохи позднего Возрождения Паоло Веронезе, когда перед лицом священного трибунала инквизиции сказал:
- Мы, живописцы, пользуемся теми же вольностями, какими пользуются поэты и сумасшедшие.
Вот как бы только не ошибиться, определяя, кто есть кто.
Отказом от скорбного перечня - жест
большой широты в крохоборе! -
сжимая пространство до образа мест,
где я пресмыкался от боли,
как спившийся кравец в предсмертном бреду,
заплатой на барское платье
с изнанки твоих горизонтов кладу
на движимость эту заклятье!
Проулки, предместья, задворки - любой
твой адрес - пустырь, палисадник, -
что избрано будет для жизни тобой,
давно, как трагедии задник,
настолько я обжил, что где бы любви
своей не воздвигла ты ложе,
все будет не краше, чем храм на крови,
и общим бесплодием схоже.
Прими ж мой процент, разменяв чистоган
разлуки на брачных голубок!
За лучшие дни поднимаю стакан,
как пьет инвалид за обрубок.
На разницу в жизни свернув костыли,
будь с ней до конца солидарной:
не мягче на сплетне себе постели,
чем мне - на листве календарной.
И мертвым я буду существенней для
тебя, чем холмы и озера:
не большую правду скрывает земля,
чем та, что открыта для взора!
В тылу твоем каждый растоптанный злак
воспрянет, как петел ледащий.
И будут круги расширятся, как зрак -
вдогонку тебе, уходящей.
Глушеною рыбой всплывая со дна,
кочуя, как призрак - по требам,
как тело, истлевшее прежде рядна,
как тень моя, взапуски с небом,
повсюду начнет возвещать обо мне
тебе, как заправский мессия,
и корчится будут на каждой стене
в том доме, чья крыша - Россия.
июнь 1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
