Если теория относительности подтвердится, то немцы скажут, что я немец, а французы — что я гражданин мира; но если мою теорию опровергнут, французы объявят меня немцем, а немцы - евреем
Вы думаете, что в России ХОЗЯИН – Президент В.В.Путин?
А, вот, уважаемый Павел Владимирович Крашенинников (российский государственный деятель, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, депутат Государственной думы VII созыва от партии «Единая Россия», председатель Комитета Государственной думы по государственному строительству и законодательству. Председатель Совета при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства. Сопредседатель Ассоциации юристов России) думает иначе и прямо заявляет об этом.
Спокойно, уверенно, с достоинством заявляет он, что СОВЕТ В.В.Путина о надобности конституционно закрепить запрет чиновникам и депутатам (со чадами и домочадцами) иметь собственность заграницей – это так, частное мнение. То, что чиновник с собственностью за границей уже не чиновник, а агент влияния, – это частное мнение. Ну, сказал, и сказал. Мало ли кто чего говорит. А вот Павел Владимирович знает, что Россия тогда лишится своих управленцев, потому что у МНОГИХ по наследству имеется кой-какая собственность в странах СНГ.
Другими словами, не только пресс-секретарь Президента вынужден будет сойти с должности, поскольку дочка уже живёт в Лондоне, и не в съёмной квартирёнке, скорее всего. Ссылаясь на Павла Владимировича, можно утверждать, что ВСЯ наша правящая элита (простите за сельскохозяйственный термин), включая ФСБ, разведку, оборонку и прочая, и прочая, живёт по лондонам-испаниям-флоридам и прочим СТРАНАМ СНГ в благоприобретённой собственности, но вахтовым методом трудится не щадя себя и нас – в России.
Так, во всяком случае, думает П.В.Крашенинников и та куча спецов, что занимается сейчас изменением конституции.
Про то, что недра страны не только в Граде На Холме, но в Мексике и Нигерии, принадлежат государству и не могут быть переданы в частную собственность, даже такой отчаянный мужик, как В.В.Путин, не заикается. Опасается, видимо.
А мы с вами, что об этом думаем?
О том хотя бы, что руководят нами ГАСТАРБАЙТЕРЫ высшего звена?
А – неизвестно, что мы думаем. Мы – помалкиваем. Мы – прижухли. Мы бы и сами (думаю я про себя) не прочь бы… в странах СНГ… Ежели подфартит…
Боевая наша интеллигенция, готовая митинговать по любому общечеловеческому поводу, конечно же не в счёт. Куда погонят эту толпу, туда эта толпа и побежит – протестовать, возмущаться, клеймить позором.
А мы-то с вами тут – кто? Мы-то (думаю я про себя) чего тут делаем, в этой стране?
Я полагаю, что гордимся. Тем, что хозяин в этой стране отнюдь не страшный В.В.Путин, а – мы!
Ежели, конечно, повезёт прорваться в ЭЛИТУ.
Каждый народ достоин того, что имеет.
Мы с вами, молчаливые и ворчливые, этот самый народ и есть.
Три старухи с вязаньем в глубоких креслах
толкуют в холле о муках крестных;
пансион "Аккадемиа" вместе со
всей Вселенной плывет к Рождеству под рокот
телевизора; сунув гроссбух под локоть,
клерк поворачивает колесо.
II
И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.
III
Венецийских церквей, как сервизов чайных,
слышен звон в коробке из-под случайных
жизней. Бронзовый осьминог
люстры в трельяже, заросшем ряской,
лижет набрякший слезами, лаской,
грязными снами сырой станок.
IV
Адриатика ночью восточным ветром
канал наполняет, как ванну, с верхом,
лодки качает, как люльки; фиш,
а не вол в изголовьи встает ночами,
и звезда морская в окне лучами
штору шевелит, покуда спишь.
V
Так и будем жить, заливая мертвой
водой стеклянной графина мокрый
пламень граппы, кромсая леща, а не
птицу-гуся, чтобы нас насытил
предок хордовый Твой, Спаситель,
зимней ночью в сырой стране.
VI
Рождество без снега, шаров и ели,
у моря, стесненного картой в теле;
створку моллюска пустив ко дну,
пряча лицо, но спиной пленяя,
Время выходит из волн, меняя
стрелку на башне - ее одну.
VII
Тонущий город, где твердый разум
внезапно становится мокрым глазом,
где сфинксов северных южный брат,
знающий грамоте лев крылатый,
книгу захлопнув, не крикнет "ратуй!",
в плеске зеркал захлебнуться рад.
VIII
Гондолу бьет о гнилые сваи.
Звук отрицает себя, слова и
слух; а также державу ту,
где руки тянутся хвойным лесом
перед мелким, но хищным бесом
и слюну леденит во рту.
IX
Скрестим же с левой, вобравшей когти,
правую лапу, согнувши в локте;
жест получим, похожий на
молот в серпе, - и, как чорт Солохе,
храбро покажем его эпохе,
принявшей образ дурного сна.
X
Тело в плаще обживает сферы,
где у Софии, Надежды, Веры
и Любви нет грядущего, но всегда
есть настоящее, сколь бы горек
не был вкус поцелуев эбре и гоек,
и города, где стопа следа
XI
не оставляет - как челн на глади
водной, любое пространство сзади,
взятое в цифрах, сводя к нулю -
не оставляет следов глубоких
на площадях, как "прощай" широких,
в улицах узких, как звук "люблю".
XII
Шпили, колонны, резьба, лепнина
арок, мостов и дворцов; взгляни на-
верх: увидишь улыбку льва
на охваченной ветров, как платьем, башне,
несокрушимой, как злак вне пашни,
с поясом времени вместо рва.
XIII
Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым
лицом, сравнимым во тьме со снятым
с безымянного пальца кольцом, грызя
ноготь, смотрит, объят покоем,
в то "никуда", задержаться в коем
мысли можно, зрачку - нельзя.
XIV
Там, за нигде, за его пределом
- черным, бесцветным, возможно, белым -
есть какая-то вещь, предмет.
Может быть, тело. В эпоху тренья
скорость света есть скорость зренья;
даже тогда, когда света нет.
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
