Вы искренне хотите справедливости, мира и процветания.
У вас глаза горят надеждой на новую жизнь, которая рядом. Вот она! Надо просто стряхнуть с себя прошлое и оказаться в будущем.
Где так уютно, тепло и радостно...
И невдомек этим милым девочкам, что их будущее уже делят циничные, хитрые и жадные дяди.
А вместо белых платьев, цветов и улыбок вскоре на улицах появятся колонны накаченных парубков с отсутствием интеллекта.
И с изумлением поймут девочки, что очкастые эрудиты, еще недавно так красноречиво ратующие за революцию, не могут защитить их от животной силы негодяев, возомнивших себя патриотами.
А потом девочкам ненавязчиво намекнут, что негоже в европейской стране говорить на ордынском языке, уважать чужую историю, смотреть вредные фильмы и поздравлять друг друга с неправильными праздниками.
Девочкам быстро объяснят, что теперь будет вот такой флаг, вот такой гимн, вот такие герои.
И только так. Иначе думать может лишь сепар, москальский жополиз и подлый предатель.
А потому выбор прост: или чемодан-вокзал-Россия, или в тюрьму.
Так что молчи в тряпку и делай, что велено.
Девочки со светлыми лицами...
У вас слезы надежды и веры в глазах.
Вы такие одухотворенные, отважные, замечательные.
Остановись, мгновенье, ты прекрасно!
И не проваливайся в завтрашний день, где "на неведомых дорожках следы невиданных зверей..."
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
