Cалехард (до 1933 года – Обдорск, Обдорский острог) – единственный город, находящийся на Полярном круге (о чём там установлена соответствующая стела-этикетка). Основан в 1595 году почти сразу же после походов Ермака Тимофеевича.
Форпост русских переселенцев на Крайнем Севере востока страны.
Расположен на мысу, вдающемся в реку Обь при впадении в неё реки Полуй.
Собственно говоря «Салехард» по-ненецки и есть «город на мысу».
А «Обдорск» - Обский берег. А находящийся севернее, уже на полуострове Ямал новый порт назвали… Верно, товарищи знатоки! Новый порт!
Крайне витиеватые и причудливые топонимы в тех краях.
Вообще, столица ЯНАО, с моей точки зрения, по новейшей исторической судьбе является братом-близнецом столицы ХМАО Ханты-Мансийска. Как и ХМ, до 1990 годов 20 века Салехард являлся в основном двухэтажно-неказистым городком с неказистой же инфраструктурой. Но в 90-е годы благодаря нефтедОбыче животворящей оба города просто рванули вверх, превратившись вполне в комфортные и современные города.
(Правда, против 100 тыс. Ханты-Мансийска, в Салехарде чуть более 50 тыс. жителей).
Зато вкус и эстетика архитектуры и устройства городской среды Салехарда, наверное, являются непревзойдёнными в Сибири – некоторые здания, улицы и тротуары сделали бы честь даже норвежским городам.
Благосостояние города позитивно сказалось и на нраве горожан – открытых, дружелюбных и приветливых. Впрочем, это север, друзья, здесь по-другому никак.
В самом историческом центре города на оконечности мыса находится любовно воссозданный по оставшимся эскизам деревянный острог казачьих первопоселенцев.
От него открывается прекрасный вид на Обь, и находящиеся по ту сторону вершины Приполярного Урала – до них около сотни километров, но видны они как на ладони, вкупе с широченной Обью составляя внушительную панораму.
Одним из главных символов нового с иголочки Салехарда является, конечно же, легендарный мост «Факел» с рестораном «Ямал» наверху – подняться туда можно только на лифте, сверху открывается чудный вид на центр города.
Находится этот мост на реке Шайтанка, название это, кстати, вызвало недавно забавные споры и коллизии – дело в том, что возводится неподалёку на её берегу колоссальный православный храм. И вот вызвало у части прихожан это определённый когнитивный диссонанс – как это – Храм да и на Шайтанке? Негоже и невместно! Требуем переименовать.
Но река пока называется, как было испокон веков.
Отдельной интересной изюминкой являются расположенные во многих местах деревянные скульптуры и целые скульптурные композиции. Нам особенно повезло: в дни нашего визита в центре города проходил масштабный фестиваль-соревнование мастеров деревянной скульптуры – произведения искусств рождались прямо на глазах горожан.
Причем сюжеты сих творений очень небанальны – видимо, хороший вкус – это вообще специфика этих мест.
Также вполне годно и достойно смотрится украшение брандмауэров стандартных пятиэтажек красочными панно – это ныне вообще общая (и хорошая) тема для многих городов РФ, но здесь они особенно хороши своей северной спецификой – тут тебе и мамонт, и советский вертолёт, и ледокол, и тайга... Песня!
Отрадно, что авторы этих панно – родом из моего родного Екатеринбурга!
«Через дорогу» от Салехарда – на западном берегу находится город Лабытнанги, который мы посетили, предварительно покормив окаменелостями и полезными ископаемыми каменный монумент мамонту Мите. Почему он Митя, а не, скажем, Серж или там Эдуард – даже не спрашивайте. Спасибо, хоть не Борис. Во время переправы одна из местных жительниц увлеченно пересказывала нам одну из легенд местного городского фольклора – дескать, вот-вот, в ближайшее время должно начаться строительства моста через Обь, который соединит два города. Увы, это тот случай, когда очень желаемое выдаётся за действительное. Всему этому препятствует слово на букву Р.
И это слово – «рентабельность». Несмотря на наличие даже планов правительства, моя точка зрения по этому поводу такая. Увы, строительство столь длинного сооружения в наисуровейших субарктических широтах имеет вероятность вряд ли намного большую, чем проведение метро по этому маршруту. Либо – чем электрификация Северного Полярного круга путём подвешивания на 66 параллель неоновых лампочек.
Впрочем, вера – дело хорошее. И реализация проекта Крымского моста, признаться несколько раздвинула рамки этой веры.
Ну и вообще – планы-то есть грандиозные. Так называемый Северный широтный ход (железная дорога, которая может соединить Полярный Урал (то есть – по Свердловской ЖД и Екатеринбург!) напрямую с Игаркой и даже с Дудинкой
Но – будут ли эти планы реализованы и когда они войдут в стадию реализации – боги весть.
Кстати, часть путей (ветка от п. Чум до Лабытнанги и ветка Салехард - Надым, начинающаяся прямо на восточной окраине Салехарда) уже существует – в заброшенном виде. Возводилась она в 1947-1953 году в рамках проекта Трансполярной магистрали силами заключённых, тысячи которых окончили здесь свой земной путь – в память о их труде на «нулевой версте» установлен в качестве памятника паровоз тех времен и рельсы, обрывающиеся в вечность.
В общем, будем посмотреть, что называется.
Также стоит отметить, что у этих мест есть превосходные перспективы для развития не только сфер, связанных с разработкой недр. А туристические – в шаговой (по северным вертолётным меркам) доступности находятся не только аутентичные ненецкие кочевья, но и Приполярный и Полярный Урал. Так что – процветай и развивайся, подсвеченный разным там северным сиянием северный регион!
Сразу за Салехардом исполинская Обь поворачивает на восток и северо-восток, стремительно превращаясь практически в (отчасти) пресноводное море Обской губы – берегов там не видно, регулярно гуляют штормы «как у дяденьки Карского моря».
Именно туда и рвался наш поэт, проведя три дня в столице ЯНАО. В загадочную фонетически и географически ненецкую Антипаюту, что на 700 км северо-восточнее.
Именно туда он отправился на винтажном теплоходе «Механик Калашников».
В сказочные полуночные края всё ближе к верхушке земного шарика.
О чём – в третьей части повествования.
Ну, а вспомнив про сказочность, мы и закончим сказкой, мои юные друзья.
***
Как-то в далёком селении на крайнем севере жила ненецкая девочка Света Тьмы.
(Хотя чего это я? Она и до сих пор там. Всем привет передаёт, кстати.)
И вот, как-то в особо тёмную полярную ночь, солнце не всходило четыре с половиной дня. И даже пунктир полярного круга далеко на юге, который, как известно, включают по ночам для удобства навигации стад оленей, не давал должного освещения.
«Но что с того, что на улице темно?» - спокойно подумала Света Тьмы.
«Ведь у нас ещё есть свет в наших душах! И свет в наших домах. За первое – спасибо нашим добрым родителям и мудрым Наставникам. За второе – электрикам, электромонтёрам и Единым Энергосистемам.
Очень добрая и светлая девочка эта Света Тьмы. И таких Свет на нашем севере – тьмы и тьмы.
***
Ну за Свет и их свет, товарищи!
Небо.
Горы.
Небо.
Горы.
Необъятные просторы с недоступной высоты. Пашни в шахматном порядке, три зеленые палатки, две случайные черты. От колодца до колодца желтая дорога вьется, к ней приблизиться придется - вот деревья и кусты. Свист негромкий беззаботный, наш герой, не видный нам, движется бесповоротно. Кадры, в такт его шагам, шарят взглядом флегматичным по окрестностям, типичным в нашей средней полосе. Тут осина, там рябина, вот и клен во всей красе.
Зелень утешает зренье. Монотонное движенье даже лучше, чем покой, успокаивает память. Время мерится шагами. Чайки вьются над рекой. И в зеленой этой гамме...
- Стой.
Он стоит, а оператор, отделяясь от него, методично сводит в кадр вид героя своего. Незавидная картина: неопрятная щетина, второсортный маскхалат, выше меры запыленный. Взгляд излишне просветленный, неприятный чем-то взгляд.
Зритель видит дезертира, беглеца войны и мира, видит словно сквозь прицел. Впрочем, он покуда цел. И глухое стрекотанье аппарата за спиной - это словно обещанье, жизнь авансом в час длиной. Оттого он смотрит чисто, хоть не видит никого, что рукою сценариста сам Господь хранит его. Ну, обыщут, съездят в рожу, ну, поставят к стенке - все же, поразмыслив, не убьют. Он пойдет, точней, поедет к окончательной победе...
Впрочем, здесь не Голливуд. Рассуждением нехитрым нас с тобой не проведут.
Рожа.
Титры.
Рожа.
Титры.
Тучи по небу плывут.
2.
Наш герой допущен в банду на урезанных правах. Банда возит контрабанду - это знаем на словах. Кто не брезгует разбоем, отчисляет в общий фонд треть добычи. Двое-трое путешествуют на фронт, разживаясь там оружьем, камуфляжем и едой. Чужд вражде и двоедушью мир общины молодой.
Каждый здесь в огне пожарищ многократно выживал потому лишь, что товарищ его спину прикрывал. В темноте и слепоте мы будем долго прозябать... Есть у нас, однако, темы, что неловко развивать.
Мы ушли от киноряда - что ж, тут будет череда экспозиций то ли ада, то ли страшного суда. В ракурсе, однако, странном пусть их ловит объектив, параллельно за экраном легкий пусть звучит мотив.
Как вода течет по тверди, так и жизнь течет по смерти, и поток, не видный глазу, восстанавливает мир. Пусть непрочны стены храма, тут идет другая драма, то, что Гамлет видит сразу, ищет сослепу Шекспир.
Вечер.
Звезды.
Синий полог.
Пусть не Кубрик и не Поллак, а отечественный мастер снимет синий небосклон, чтоб дышал озоном он. Чтоб душа рвалась на части от беспочвенного счастья, чтоб кололи звезды глаз.
Наш герой не в первый раз в тень древесную отходит, там стоит и смотрит вдаль. Ностальгия, грусть, печаль - или что-то в том же роде.
Он стоит и смотрит. Боль отступает понемногу. Память больше не свербит. Оператор внемлет Богу. Ангел по небу летит. Смотрим - то ль на небо, то ль на кремнистую дорогу.
Тут подходит атаман, сто рублей ему в карман.
3.
- Табачку?
- Курить я бросил.
- Что так?
- Смысла в этом нет.
- Ну смотри. Наступит осень, наведет тут марафет. И одно у нас спасенье...
- Непрерывное куренье?
- Ты, я вижу, нигилист. А представь - стоишь в дозоре. Вой пурги и ветра свист. Вахта до зари, а зори тут, как звезды, далеки. Коченеют две руки, две ноги, лицо, два уха... Словом, можешь сосчитать. И становится так глухо на душе, твою, блин, мать! Тут, хоть пальцы плохо гнутся, хоть морзянкой зубы бьются, достаешь из закутка...
- Понимаю.
- Нет. Пока не попробуешь, не сможешь ты понять. Я испытал под огнем тебя. Ну что же, смелость - тоже капитал. Но не смелостью единой жив пожизненный солдат. Похлебай болотной тины, остуди на льдине зад. Простатиты, геморрои не выводят нас из строя. Нам и глист почти что брат.
- А в итоге?
- Что в итоге? Час пробьет - протянешь ноги. А какой еще итог? Как сказал однажды Блок, вечный бой. Покой нам только... да не снится он давно. Балерине снится полька, а сантехнику - говно. Если обратишь вниманье, то один, блин, то другой затрясет сквозь сон ногой, и сплошное бормотанье, то рычанье, то рыданье. Вот он, братец, вечный бой.
- Страшно.
- Страшно? Бог с тобой. Среди пламени и праха я искал в душе своей теплую крупицу страха, как письмо из-за морей. Означал бы миг испуга, что жива еще стезя...
- Дай мне закурить. Мне...
- Туго? То-то, друг. В бою без друга ну, практически, нельзя. Завтра сходим к федералам, а в четверг - к боевикам. В среду выходной. Авралы надоели старикам. Всех патронов не награбишь...
- И в себя не заберешь.
- Ловко шутишь ты, товарищ, тем, наверно, и хорош. Славно мы поговорили, а теперь пора поспать. Я пошел, а ты?
- В могиле буду вволю отдыхать.
- Снова шутишь?
- Нет, пожалуй.
- Если нет, тогда не балуй и об этом помолчи. Тут повалишься со стула - там получишь три отгула, а потом небесный чин даст тебе посмертный номер, так что жив ты или помер...
- И не выйдет соскочить?
- Там не выйдет, тут - попробуй. В добрый час. Но не особо полагайся на пейзаж. При дворе и на заставе - то оставят, то подставят; тут продашь - и там продашь.
- Я-то не продам.
- Я знаю. Нет таланта к торговству. Погляди, луна какая! видно камни и траву. Той тропинкой близко очень до Кривого арыка. В добрый час.
- Спокойной ночи. Может, встретимся.
- Пока.
4.
Ночи и дни коротки - как же возможно такое? Там, над шуршащей рекою, тают во мгле огоньки. Доски парома скрипят, слышится тихая ругань, звезды по Млечному кругу в медленном небе летят. Шлепает где-то весло, пахнет тревогой и тиной, мне уже надо идти, но, кажется, слишком светло.
Контуром черным камыш тщательно слишком очерчен, черным холстом небосвод сдвинут умеренно вдаль, жаворонок в трех шагах как-то нелепо доверчив, в теплой и мягкой воде вдруг отражается сталь.
Я отступаю на шаг в тень обессиленной ивы, только в глубокой тени мне удается дышать. Я укрываюсь в стволе, чтоб ни за что не смогли вы тело мое опознать, душу мою удержать.
Ибо становится мне тесной небес полусфера, звуки шагов Агасфера слышу в любой стороне. Время горит, как смола, и опадают свободно многия наши заботы, многия ваши дела.
Так повзрослевший отец в доме отца молодого видит бутылочек ряд, видит пеленок стопу. Жив еще каждый из нас. В звуках рождается слово. Что ж ты уходишь во мглу, прядь разминая на лбу?
В лифте, в стоячем гробу, пробуя опыт паденья, ты в зеркалах без зеркал равен себе на мгновенье. Но открывается дверь и загорается день, и растворяешься ты в спинах идущих людей...
5.
Он приедет туда, где прохладные улицы, где костел не сутулится, где в чешуйках вода. Где струится фонтан, опадая овалами, тает вспышками алыми против солнца каштан.
Здесь в небрежных кафе гонят кофе по-черному, здесь Сезанн и Моне дышат в каждом мазке, здесь излом кирпича веет зеленью сорною, крыши, шляпы, зонты отступают к реке.
Разгорается день. Запускается двигатель, и автобус цветной, необъятный, как мир, ловит солнце в стекло, держит фары навыкате, исчезая в пейзаже, в какой-то из дыр.
И не надо твердить, что сбежать невозможно от себя, ибо нету другого пути, как вводить и вводить - внутривенно, подкожно этот птичий базар, этот рай травести.
Так давай, уступи мне за детскую цену этот чудный станок для утюжки шнурков, этот миксер, ничто превращающий в пену, этот таймер с заводом на пару веков.
Отвлеки только взгляд от невнятной полоски между небом и гаснущим краем реки. Серпантин, а не серп, и не звезды, а блёстки пусть нащупает взгляд. Ты его отвлеки -
отвлеки, потому что татары и Рюрик, Киреевский, Фонвизин, Сперанский, стрельцы, ядовитые охра и кадмий и сурик, блядовитые дети и те же отцы, Аввакум с распальцовкой и Никон с братвою, царь с кошачьей башкой, граф с точеной косой, три разбитых бутылки с водою живою, тупорылый медведь с хитрожопой лисой, Дима Быков, Тимур - а иначе не выйдет, потому что, браток, по-другому нельзя, селезенка не знает, а печень не видит, потому что генсеки, татары, князья, пусть я так не хочу, а иначе не слышно.
Пусть иначе не слышно - я так не хочу. Что с того, что хомут упирается в дышло? Я не дышлом дышу. Я ученых учу.
Потому что закат и Георгий Иванов. И осталось одно - плюнуть в Сену с моста. Ты плыви, мой плевок, мимо башенных кранов, в океанские воды, в иные места...
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
