Да, богато у меня в последнее время задействовано алапаевское направление свердловской железной дороги. (а вот осень 2019 года, скажем, прошла с явственными каменск-уральскими нотками). Ныне же – тут вам и Реж, и Сосьва в количестве аж трёх экземпляров, и сам град Алапаевск. Направление это интересно ещё и тем, что, в отличие от нижнетагильского, дружининского, кузинского и прочих направлений пригородные поезда здесь ходят не электрифицированные, а на вполне себе романтично-винтажной дизельной тяге. Правда, курсирует на тяге этой очень фешенебельный и модерновый красавец РА3
И вот, наконец-то добрались цепкие лапки поэта и до интереснейшего места в алапаевском ГО – села Арамашево.
Лирическое отступление.
Вот люблю всё-таки искромётный и мудрый дзен-юмор, особенно эпохи просвещенного ковидофашизма. Особенно с орфоэпическим оттенком.
Узрел наш поэт на станции вокзала города Артёмовский такое объявление в кафе.
Итак, как говорил популярный сатирик, готовы?
ДЕРЖИ ДИСТАНЦИЮ МЕЖДУ СОБОЙ. (!)
Гениально.
Да, да, да. Сам с собой между самим собой. И всеми этими собями.
«…И подошёл учитель праведности Сунь Цзы сам к себе, и посмотрел скрозь брови на самого себя. И было их, просветленных Сунь Цзы, девять человек, и все они были Сунь Цзы, а Сунь Цзы был ими. Сдвинул брови Сунь Цзы и сказал грозно, обращаясь к Сунь Цзы: «А ну-тка, это ещё что такое? А вот как дам чичас бамбуковой палкой по пяткам, дабы зачесались! Держи дистанцию между собой!»
«Держи дистанцию между собой!»
«Держи дистанцию между собой!» - дружно ответило эхо из сонма Сунь Цзы.
И расселись они в форме лотоса, и держали дистанцию между собой, и все они были Сунь Цзы, а Сунь Цзы был всеми ими».
(Из «Синей книги рисового гаоляна»)
Вообще, надо сказать, люблю поездки выходного дня с удобной и логичной логистикой.
А не так, что до каких-то очередных банальных скал приходится добираться следующим образом:
1. Высадка на каком-то богами забытом «километре».
2. Поиски тайной прерывающейся тропки, которая выведет тебя на тропку, которая приведёт к тропке…ет цетера.
3. Чапание по болотистым местам километров 5-10 с увлекательными поединками с группами комаров и сочувствующих им клещей.
4. Полнейшая неизвестность – туда ли идём, туда ли придём, пришли ли уже или прошли ли уже…
5. В итоге коньяк приходится выделять по чайной ложке раз в полчаса (!) и ориентироваться по звёздам. И никакой св.Джипээрсий со всей триждыбратией тут не помощник. (Да и не пользуется поэт им).
В случае же Арамашево всё очень просто – поезд Екатеринбург – Самоцвет, от Самоцвета по удобной асфальтовой дороге полчаса пешком либо пять минут на попутке – и перед вами великая русская рэ Реж.
Село Арамашево располагается на красивейшей излучине реки со скалистыми берегами.
Основано аж в 1632 году и изначально было форпостом русских поселенцев в этих местах.
Собственно говоря, на ск. Церковный камень, где ныне находится Церковь Казанской Божией Матери (возведена в 1800 г., разрушена в 1929 г., восстановлена в 2012 г.), в середине 17 века был мощный деревянный острог, служивший защитой от набегов кочевников.
Интересный факт: напротив через реку от Церковного камня возвышается ещё более титаническая скала, под названием…Шайтан-камень. Вот так – с Церковного красивый вид на Шайтан, с Шайтана ещё более красивый – на Церковный. Диалектика и богатый выбор точек зрения и обзора.
(Надо вообще сказать, что храм божий тут расположен очень удачно и весьма украшает собой рельеф местности. Кстати, вот. Помните, жители САСШ любят бахвалиться в стиле, что их страна - это "град на холме"? Ну и пущай балаболят!
У нас другие ценности. И вместо пресловутого "града на холме" -
храм на скале. Так возвышеннее и симпатичнее.).
Ах, как всё-таки хорошо на вершине скалы. Внизу излучина реки, на горизонте панорама села, рядом хвойный лес. Загадочный лес кипит жизнью – то порскнет из под ног несущая добычу юркая многоногая попова, то чуфыркнет в лесу пёстрый шойгу…то пронзительно каркнет голикова….Скрипит ветвями, пытаясь заманить путника, мшистый сумрачный куйвашев…И смех, и греф. Но стоят осенить его крёстным знамением – как застывает куйвашев, в дуб обратясь. А греф так и вовсе – рассыплется, разложившись на плесень и липовый мёд.
Пугливые же вёрткие масочники (естественная добыча вышеперечисленных) всё строят что-то. То ли плотину через реку, то ли планы на будущее. Забавные неповоротливые несмышлёныши…
Чу! Где-то вдалеке в норке хрустит чем-то вкусным скрытный норный путин….
Хорошо на природе!
И пусть в день этот жаркий асфальт плавился под ногами, а воздух плыл волнами над ним, вполне под стать реке…
П.С. А знаете ли вы, товарищи, что есть такое «эффект бабочки»? Да, верно, это из Брэдбери. Но тут – совсем по-другому. Возвращаясь из города Артёмовского ( город, как и Асбест, завис в задумчивости над пропастью девяностых годов и производит замусоренностью и разрухой ужасающее впечатление), где я посещал ведущего свою одинокую партизанскую войну против чиновничьих коррупции и произвола боевого деда Никитина-Надеждина, поэт стал участником презабавнейшей сценки.
В душном вагоне поезда порхала и билась об стекло красивая бабочка. Рядом с ней сидела предельно вооруженная против реальности 20-21 годов гражданка бальзаковского возраста – на лицевую часть её была надежно закреплена какая-то самодельная маска повышенной брутальности – гражданка время от времени поправляла её, окидывая гневным взглядом осмелившихся ехать в поезде безмасочно террористов. И вот – синьора эта решила помочь бабочке высвободиться, закинув последнюю с помощью салфетки в окошко.
Забывшийся и возомнивший о себе поэт подошёл к ней на пару метров, дабы выразить признательность за спасение красивого насекомого. И что вы думаете? Гражданка побледнела, пошатнулась и с перекошенным от ненависти к биотерроризму лицом ринулась в санузел. Пробыв там минут двадцать, она вернулась, продолжая испепелять взглядом недочеловеков, едущих с ней вместе в поезде. На нижней стороне головной части её туловища, поверх прежней, теперь располагалось ещё ДВЕ маски.
И вот что тут ещё прибавить? Разве что – вот почему-то кажется мне, что модный укол она сделала не один и не два раза, причем – в самые неожиданные части тела.
Но что делать, если враг человечества и его пособники (в лице, скажем, меня) ныне так сильны?
П.П.С. Ну а наш народный поэт после вернулся в град, что так скверами славен.
Встретила его чарующая позитивная новость. В центре Екатеринбурга останавливали автобусы, на предмет выявления безмасочных пассажиров-террористов, доблестные лица в форме Росгвардии с автоматами в руках. Под дулом автомата народ-то, вишь, покладистее. Проворнее кутается в 36 гр. жару в уютные тёплые намордники.
Однако…это опять либеральничанье и полумеры. Только стрельба в упор по террористам и их детёнышам спасёт Новую Нормальность гауляйтера РФ Ганны фон Поповой и её санитаркоммандеров!
Той ночью позвонили невпопад.
Я спал, как ствол, а сын, как малый веник,
И только сердце разом – на попа,
Как пред войной или утерей денег.
Мы с сыном живы, как на небесах.
Не знаем дней, не помним о часах,
Не водим баб, не осуждаем власти,
Беседуем неспешно, по мужски,
Включаем телевизор от тоски,
Гостей не ждем и уплетаем сласти.
Глухая ночь, невнятные дела.
Темно дышать, хоть лампочка цела,
Душа блажит, и томно ей, и тошно.
Смотрю в глазок, а там белым-бела
Стоит она, кого там нету точно,
Поскольку третий год, как умерла.
Глядит – не вижу. Говорит – а я
Оглох, не разбираю ничего –
Сам хоронил! Сам провожал до ямы!
Хотел и сам остаться в яме той,
Сам бросил горсть, сам укрывал плитой,
Сам резал вены, сам заштопал шрамы.
И вот она пришла к себе домой.
Ночь нежная, как сыр в слезах и дырах,
И знаю, что жена – в земле сырой,
А все-таки дивлюсь, как на подарок.
Припомнил все, что бабки говорят:
Мол, впустишь, – и с когтями налетят,
Перекрестись – рассыплется, как пудра.
Дрожу, как лес, шарахаюсь, как зверь,
Но – что ж теперь? – нашариваю дверь,
И открываю, и за дверью утро.
В чужой обувке, в мамином платке,
Чуть волосы длинней, чуть щеки впали,
Без зонтика, без сумки, налегке,
Да помнится, без них и отпевали.
И улыбается, как Божий день.
А руки-то замерзли, ну надень,
И куртку ей сую, какая ближе,
Наш сын бормочет, думая во сне,
А тут – она: то к двери, то к стене,
То вижу я ее, а то не вижу,
То вижу: вот. Тихонечко, как встарь,
Сидим на кухне, чайник выкипает,
А сердце озирается, как тварь,
Когда ее на рынке покупают.
Туда-сюда, на край и на краю,
Сперва "она", потом – "не узнаю",
Сперва "оно", потом – "сейчас завою".
Она-оно и впрямь, как не своя,
Попросишь: "ты?", – ответит глухо: "я",
И вновь сидит, как ватник с головою.
Я плед принес, я переставил стул.
(– Как там, темно? Тепло? Неволя? Воля?)
Я к сыну заглянул и подоткнул.
(– Спроси о нем, о мне, о тяжело ли?)
Она молчит, и волосы в пыли,
Как будто под землей на край земли
Все шла и шла, и вышла, где попало.
И сидя спит, дыша и не дыша.
И я при ней, реша и не реша,
Хочу ли я, чтобы она пропала.
И – не пропала, хоть перекрестил.
Слегка осела. Малость потемнела.
Чуть простонала от утраты сил.
А может, просто руку потянула.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где она за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Она ему намажет бутерброд.
И это – счастье, мы его и чаем.
А я ведь помню, как оно – оно,
Когда полгода, как похоронили,
И как себя положишь под окно
И там лежишь обмылком карамели.
Как учишься вставать топ-топ без тапок.
Как регулировать сердечный топот.
Как ставить суп. Как – видишь? – не курить.
Как замечать, что на рубашке пятна,
И обращать рыдания обратно,
К источнику, и воду перекрыть.
Как засыпать душой, как порошком,
Недавнее безоблачное фото, –
УмнУю куклу с розовым брюшком,
Улыбку без отчетливого фона,
Два глаза, уверяющие: "друг".
Смешное платье. Очертанья рук.
Грядущее – последнюю надежду,
Ту, будущую женщину, в раю
Ходящую, твою и не твою,
В посмертную одетую одежду.
– Как добиралась? Долго ли ждала?
Как дом нашла? Как вспоминала номер?
Замерзла? Где очнулась? Как дела?
(Весь свет включен, как будто кто-то помер.)
Поспи еще немного, полчаса.
Напра-нале шаги и голоса,
Соседи, как под радио, проснулись,
И странно мне – еще совсем темно,
Но чудно знать: как выглянешь в окно –
Весь двор в огнях, как будто в с е вернулись.
Все мамы-папы, жены-дочеря,
Пугая новым, радуя знакомым,
Воскресли и вернулись вечерять,
И засветло являются знакомым.
Из крематорской пыли номерной,
Со всех погостов памяти земной,
Из мглы пустынь, из сердцевины вьюги, –
Одолевают внешнюю тюрьму,
Переплывают внутреннюю тьму
И заново нуждаются друг в друге.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где сидим за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Жена ему намажет бутерброд.
И это – счастье, а его и чаем.
– Бежала шла бежала впереди
Качнулся свет как лезвие в груди
Еще сильней бежала шла устала
Лежала на земле обратно шла
На нет сошла бы и совсем ушла
Да утро наступило и настало.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
